Тайны имперской канцелярии, ч.2

Глава   7

 

И снилось ему совсем невероятное. Как будто он летал где-то и на чем-то, и словно он вовсе не человек, а кто-то очень похожий на того,ко­торого видел до сна.

Проснулся граф  уже довольно поздно, так как солнце почти спряталось за горизонтом, и  только розовато-красные края облаков напоминали о том, что день еще не закончился,и наступает вечер.
Голова немного болела,но спустя минуту перестала.
Иван Алексеевич продолжал смотреть в потолок, широко открыв глаза,когда в комнату вошел лекарь.
-           Ну, как спалось?-весело отозвался он.
-           Да, ничего,-сказал граф,-снилось,что летал где-то.
-           0,это хорошо,-ответил ему Иннокентий,-значит,быстро выздоровеете.
-           Твои слова,да к богу,-отозвался граф.
-           А он их и так слышит,-произнес лекарь,слегка поправляя одеяло.
-           Как это? - не понял сразу губернатор.
-           Да, просто. Слышит и все.
-           Возможно,-ответил граф,-а что Гаврилы  еще не было?
-           Пока нет,-помотал головой Иннокентий,-и не говорите так больше. Его зовут Гавриил  Эдмонтович.
-           А откуда такое отчество?- поинтересовался граф.
-           Да,так,-скрытно произнес лекарь,-это долго объяснять.
-           Ну, а все же ?- любопытствовал губернатор.
-           Да от имени его же отца,- спокойно произнес тот.
-           А откуда ты это знаешь? Он что,говорил до этого?
-           Нет,но мне и не надо его настоящее отчество. Я дал ему это по его душе.
-           Что? Значит, душа его нерусская?- спросил тут же граф.
-           Ну,почему же,-отвечал лекарь,-русская,но с небольшим уклоном в сто­рону других земель.
-           Как это понимать?
-           Да, просто. Когда-то его отцом был Эдмонт. Вот и отчество оттуда.
-           А-а,- дошло  наконец к графу,-это имя настоящего отца умершего учителя.
-           И да,и нет,-снова хитро ответил Иннокентий.
-           Слушай,что ты мне тут за байки ведаешь,-рассердился Иван Алексеевич, а ну,отвечай живо:откуда все это берется?
-           Не серчайте,Иван Алексеевич,но этого не могу сказать. Время не пришло ему.
-           А когда же сможешь?
-           Не знаю. Возможно,буду молчать всю свою жизнь.
-    Что-то ты совсем запутал меня,- ответил губернатор,прикладывая руку  к голове.
-    Что, болит?- поинтересовался лекарь.
-           Да,нет. Гудит немного просто,а так нормально.
-           Ну,это ничего,скоро пройдет. А вот потом,болеть будет...
-           Почему это?- вскинулся граф.
-           Да,все потому же. Душу-то старую до конца не сожгли. Вот она и будет бродить вокруг вас,пытаясь хоть как-то присоединиться.
-   И что же?- испугался снова губернатор, осматривая углы комнаты,куда как ему помнится,закатилась та душа.
-   Что, ищите куда она подевалась?- засмеялся Иннокентий,-не трудитесь. Все одно не найдете .Ее  теперь  не видать.
-           А почему же тогда видел?- удивился граф.
-           Ну,тогда...Я сам не знаю,отчего так происходит .Если б знал,то объяснил бы. Но знаю другое . Это происходит только с теми,кто как вы побывает на краю погибели.
-           Тоесть, сильно испугается?- поправил его граф.
-           Нет,одного испуга тут мало. Я бы сказал тот,кто сильно хочет изменить  в себе и других.
-           Что-то я такого за собой не замечал,- ответил губернатор.
-           А оно незаметно подступает,-говорил знахарь,-не всегда можно доверять  самому себе или тому,что снаружи. Внутри всех нас клокочет какое-то  пламя без дыму. Вот оно и дает о себе знать иногда.
-           Что  же ты раньше об этом не сказывал?- огорчился было губернатор.
-           Я и сам не знал,- честно ответил Иннокентий,-все ведь происходит не сразу,а постепенно.
-           И долго ты обучался всему этому?
-           Я не обучался специально. Все  как-то само собой происходит. Да и вряд ли сему  можно обучиться специально. Сомневаюсь я в этом.
-           Что ж так?- удивился граф.
-           Не знаю,-пожал плечами знахарь,-думаю,что нас  что-то ведет откуда-то сверху. А,может,и нет? Не знаю точно. Но,иногда,мне кажется,что это так.
-    И когда же?- заинтересованно спросил губернатор.
-  Да, в общем то, ночью часто бывает,-признался лекарь,-то руку поведет в      сторону,то голову наклонит куда, а то и вовсе согнет в дугу.
-           И что же это?-испуганно обернулся по сторонам граф.
-           А бог его знает,-честно признался тот,-силища какая-то нами помыкает.
-           Что, и мною тоже?- даже немного зашевелился Иван Алексеевич.
-    Вами не знаю, не могу сказать точно, а вот мною - да. Случалось зайду  куда ночью и не помню куда и как выбраться оттуда. А на утро все как есть - дома. Только  не помню,где был и что делал.
-           А ты часом не того?- усомнился в его словах губернатор.
-           Да, нет же,-махнул рукой Иннокентий,-то другое,то дурь обычная. А  здесь непонятно что.
 
-                  И часто такое бывает?-спросил граф.
-                  Да,нет. Уже нет.
-                  А раньше?
-           Раньше  было, особенно когда пригублю чего.
-           Может,тебя черти носят?-сказал наугад граф.
-    Возможно,- согласился и  знахарь,-только скорее не черти,а бесы.
 -    А что,это не одно  и то же?
-           То, да не то,-мудро заметил Иннокентий,-  черт - это что? Ну,тварь,ну,рогатый,глазища,как угли светятся,рот большой и полон бело-зеленых зубов. Вобщем,тварь и все.
-           А бес?- заинтересованно спросил граф.
-           А бес - это что-то непонятное, его не видать. Он внутри и крутит тобою как хочет. Хотите верьте,хотите нет,а вот недавно   побывал я на  луне и там заночевал.
-           Ты, что несешь,спятил что ли  вовсе?
-     Нет, еще здраво рассуждаю. Помнится, вскочил я ночью,как ужаленный чем-то. Огляделся,а вокруг меня никого нет, даже моей сварливой бабы. Потом чувствую уношусь куда-то,тоесть лечу. Так и до нее долетел.
-     И какая же она?-спросил снова Иван Алексеевич.
-           Голубая и желтая,-ответил Иннокентий,-как сейчас помню,трогал ее  руками и окунался в ее пыль.
-           А что, там есть и это?- удивился граф.
- Да, и весьма  много. Окромя того, множество всяких дыр понаделано.
-           Неужто? А отсюда не видать,- и граф почему-то взглянул в окно.
-           Вот такая история,-немного грустно сказал лекарь.
-           А как же ты   вернулся?
-           Не знаю, но проснулся я в своей кровати.
-           Так, может,тебе просто приснилось все это?
-    Нет,сон то другое. Ты можешь проснуться и глаза открыть. А здесь все  по     иному. Как будто тебя и вовсе нет.Имею ввиду тяжести тела.
-           Да-а,-затянул граф,-интересно все это. Ну,а больше никуда не ходил?
-           Пока нет, но,возможно,еще полечу.
-           Полетишь?- удивился еще больше губернатор,-как это?
 
-            Не знаю,-снова пожал плечами лекарь,-но мне кажется,что это так и  есть.
-            Как это весьма странно,- пролепетал Иван Алексеевич.
-            Иначе и не  назовешь,- вздохнул опять Иннокентий.
 
-           И что же ты сам,ничего не знаешь об этом?- снова задался любопытством граф.
-           Куда мне,-скромно ответил лекарь,- я ведь не обучался в каких учреждениях,да и по науке мало смыслю. Это ведь только так кажется, что все  просто и обыденно,а на самом деле - это целое таинство.
-             Что ты имеешь ввиду?
-             Да, все то же: и сны,и полеты,и даже это вот,что с вами случилось.
-             А что со мной случилось?- не понял граф.
-             Вы ведь умерли совсем недавно,-  как-то просто сообщил Иннокентий,-  и только то,что дворник обратил внимание - вас и спасло.
-             Да,- согласился губернатор,-ну и что здесь тайного? Карету понесло, меня выбросило, дворник подобрал...
 
-           Так то оно так,- снова со вздохом отвечал знахарь,-но на самом деле  что-то за вами ведь наблюдало и толкнуло дворника на это.
-           Не знаю,- засомневался граф,-  мне кажется, это просто случай такой  на удачу.
-           Возможно,-согласился с ним лекарь,-но может  и другое. Кто-то не хотел  вашей смерти сейчас и уберег от злого умыслу.
-           Так ты думаешь, что за иной наблюдают?
-           Думаю  да, но не знаю как, -ответил просто Иннокентий.
Графу стало как-то не по себе от его слов,и он даже немного заерзал на постели.
-           Лежите спокойно,-предупредил знахарь,-нельзя шевелиться,а то повязка уйдет в сторону.
-           А что со мной было, там,на полу?- неожиданно спросил губернатор.
-           Вы умерли,-спокойно сказал лекарь.
-           А потом, что? Воскрес ?- с интересом переспросил граф.
-           Ну,не совсем так. Я ведь вам помог в этом, -скромно заметил Иннокентий.
-           А что ты сделал?
-           Да, ничего особенного. Вставил ребро на место,да еще пару раз дыхание  ваше перепроверил. Сейчас вроде все в норме.
-           А что точнее,не знаешь?
-           Откуда же мне знать. Я думаю, что в норме и все. Мне так кажется,- более понятно ответил Иннокентий,
-           Так кажется или знаешь?-не поверил его слову граф.
-           И то, и другое совместно,-кратко ответил тот,не желая продолжать эту
тему.
-           Ладно,- успокоился Иван Алексеевич,-я чувствую себя хорошо,потому -  верю.
-           А если бы было плохо?- поинтересовался  вдруг  лекарь.
-           Ну, тогда,не знаю,-сконфузился граф.
-           То-то и оно,- заметил знахарь,-  когда хорошо себя чувствуем, то и не  думаем о чем-то, а  когда плохо  -   всякая чушь в голову бредет.
-           И что сие обозначает?
-           Ничего особенного. Обозначает лишь то, что мы с вами,да другие такие же,просто глупцы  в сравнении с природой.
-                         Как  это?
-       Очень естественно. Мы не знаем ,чего хотим сами  и руководствуемся
в основном чувствами. А им никогда нельзя доверять,даже в самом сок­ровенном.
-    Что,и в любви тоже?- удивился граф,вспоминая свою жену и детей.
_   Нет,любви это не касается,но только самой любви,-понимая о чем ду­мает граф,отвечал лекарь.
-    А что, бывает другое?
,-   Да,бывает . Люди ошибаются и часто,доверяя тем же чувствам. Иногда по эгоизму,а иногда  и по простоте своей не понимают,что такое настоящая любовь.
-           А ты то понимаешь?
-           Думаю ,нет,-сокрушенно помотал головой лекарь,-я ведь любил вовсе не  так,как все,а по иному.Я был  влюблен в душу людскую,а не в тело и его красоту.
-           А что, это ты говоришь о своей "бабе"?- удивился граф.
-           Да,- грустно вздохнул Иннокентий,-она когда-то была гораздо лучшей, но жизнь заставила предать  свои  взгляды и стать невыносимо сварливой,  чтоб уберечь саму себя в этом аду.
-           А как же мы все?-спросил снова Иван Алексеевич,удивляясь такому  объяснению.
-           Не    знаю, у каждого все происходит по своему. И,порой,тяжело отделить где,что. Но думаю,у вас настоящая любовь.
-           Это что, видно?-удивился губернатор.
-           Нет , но я это чувствую внутри. Не могу объяснить как. Это мое чувство.
-           Но ты же говорил,что чувству нельзя доверять?
-           Да, но не этому. Это чувство, которое я испытываю всякий раз сближаясь с другими, не имеет  ничего общего с обычными. Наверное,его можно отнести к разряду слепого уверования.
-           Ну вот,опять ты противоречишь  себе. Теперь, уже слепое чувство.
 -   Нет,я не это хотел сказать,-задумался на минуту лекарь,-я хотел сказать,что мое чувство - это чувство предостережения ото всего,что происходит .
-      Как это,не понял?
-    Как же вам объяснить,-думал вслух Иннокентий,-наверное,проще сказать  так. Мое чувство не затрагивает ваши или чьи-то интересы. Тоесть, мне нет
надобности взыскивать у вас что-то ,мне необходимо нужное для простой обыденной жизни. Поэтому,я ему и доверяю,и оно почти  никогда не обманывает .
-           А что, случается и такое?
-           Да,бывает,- огорченно согласился лекарь,-но это уже лично от меня. Когда я начинаю попирать силищу, мною владеющую.Toeсть,когда злюсь или
недомогаю,или когда просто не в хорошем настроении.
-           И как же ты все отличаешь?- засомневался в его словах граф.
-              Да, просто. Я не пытаюсь навязать самому себе это, и нахожу именно то,что нужно. Вобщем, это довольно сложно происходит внутри,поэтому лучше  объяснить не могу.
-              Да-а,- облегченно вздохнул теперь и губернатор,понимая,что у того ,скорее всего, "не все дома" ,- тяжело тебе приходится.
-              Ну,почему же,-возразил Иннокентий,- вовсе нет. Я радуюсь этому,так как чувствую,что на правильном пути,ибо доверяю тому,что идет от души,а не от тела.
И снова сердце графа забило тревогу.
-    А может и нормальный,- думал он,- может,это мы не такие?
И от этой мысли вовсе похолодело в груди. Но все ж граф не подал виду, хотя это было и тяжело.
Наступило короткое молчание.
Но вот лекарь встал и,дружелюбно похлопав
по руке графа,сказал:
-     Я знаю , о чем вы сейчас думаете,уважаемый Иван Алексеевич. Не переживайте по этому поводу. Я такой же,как и все. Только не могу смотреть на возрастную  умалепицу.
-           О чем ты?- сделал вид,что не понял граф.
-           Ладно,можете не признаваться в своем сокровении. Мне это не нужно.Оно нужно вам самим. Вот,когда это поймете,тогда я вам может кое-что и скажу со всего того,что знаю.
 
Губернатор промолчал и даже обидчиво слегка надул щеки,но когда знахарь вышел из комнаты, у него снова похолодело  внутри.
 
 Боже, а ведь он прав. Я ведь об этом думал. Откуда он может знать такое. Знает,но виду особо не подает. Что-то в этом нечисто.
 Пресвятая богородица, а может  он и есть Вельзевул, как пишут в старинных книгах? Да,нет. Чушь какая-то. Он же обычный человек. Да и в детстве росли почти разом. В молодости ходили к девкам и шарахались по разным заведе­ниям. Что с ним случилось? Почему он стал таким?
Может,кручина помогла этому? Так сказать, что он беден нельзя. Такой же, как и все. Мало у кого и это имеется. Огромный дом,позади небольшой сад, даже конюшня есть,правда,без лошадей за ненадобностью. Что не жить-то. Лекарь по фаху. Правда,изгнали собратья его за какую-то неусмиряемость супротив власти       их чиновников. Но он ведь мог вполне обустроиться снова. Даже дома,хоть жена и ворчит. Нет,дело здесь в чем-то другом. А в чем?.. Не знаю,да и знать не хочу,если честно. Какое мне дело до всего этого. Вот полежу, выздоровею. Затем рассчитаюсь,как и положено,хоть мы и старые друзья,но жить-то надо каждому как-то. Я уйду к себе ,а он останется сам по себе,наедине со своими бесами. Вот жизнь какая штука. Сегодня ты один,а завтра     совершенно иной. Правда,бывает люди и не меняются,но какое дело мне до всего этого? Я губернатор и повинен заниматься своим делом. А он своим. Вот и вся закавыка той же жизни.
Что-то я не в ту сторону мыслю. Надо бы подумать о другом. Что делать с той чертовой папкой и другими документами.!!,вообще,к кому обратиться, чтоб разобраться во всем этом? Не дай бог,еще к зачинщикам прислонят. Попробуй,тогда отвертеться. Смерть не страшна. Страшно имя свое запятнать. Люди ведь узнают,что подумают? Богоотступник. На царя руку поднял,хоть его и нету уже. Так им какая разница. Потом,не докажешь,что в постели с переломанными ребрами лежал. Да и кто будет спрашивать. Не простой же человек.
Мысли его неожиданно остановились, так как  он услышал,как где-то внизу открылась дверь. Кто-то вошел и довольно долго стучал туфлями и раздевался. Слышался какой-то небольшой разговор, но тихо и разобрать было тя­жело.
Вскоре послышались шаги на лестнице,и в проеме двери показался ново­испеченный учитель Гавриил Эдмонтович. Он широко улыбался   и потирал закоченелые от мороза руки.
-           Ну,батюшки свет,Иван Алексеевич,задали вы мне работенку, -почти  радостно говорил он,подходя ближе и все так же потирая руками.
-           Что так?- умышленно удивился граф.
-           Морозища-то стоит ужасный,аж трещит все вокруг,а вы меня к дому ко  свому. Далеко ведь. Ну,ничего,ничего. Не замерз я. Вот только руки прикоченели, а так ничего. Возрадуйтесь,батенька мой,жива и целехонька  ваша драгоценная супруга,Анна Андреевна. Привет ей от вас передал и вам от
нее передаю тоже,- и с этими словами он достал  откуда-то изнутри небольшой носовой платок  и  ввернутую в него записку.
-           Спасибо, спасибо,- поблагодарил граф,уж совсем не понимая,как теперь  обращаться с бывшым Гаврилой.
Лицо вроде бы то же, только вот говор изменился и манеры другие.
Иван Алексеевич и верил,и не верил всему этому. С одной стороны это ка­залось невероятным, а с другой - вот оно доказательство перед твоими ясными глазами. Но  сейчас  думать   было некогда и он быстро развернул платок,взяв из него записку,отправленную супругой.
-           На словах просила передать женушка,-не дал прочитать Гавриил Эдмонтович графу записку,- что скучает по вам и очень надеется встрече.
-           Хорошо, покорно благодарю, -с тоном вежливости отвечал губернатор.
-           Не за что, не за что,-кивнул головой учитель и отступил в сторону.
Тут вошел лекарь с горячим самоваром и сказал:
-           Сейчас будем чай пить. Погодите чуток,пойду схожу за булочками.
-           Я вам помогу,- взялся за дело Гавриил Эдмонтович, и они вместе куда-то ушли.
Граф развернул записку и прочитал. Голова сразу наполнилась другими мыслями: о доме и родных.
Жена писала,что действительно скучает и ждет его возвращения. Но предупреждала, что его искали и уже кто-то говорил
о скорой кончине. Она спрашивала,как ей поступать и можно ли доверять незнакомому человеку.
-   Вот это да,- тихо прошептал Иван Алексеевич,- даже жена не обнаружи­ла в нем вчерашнего дворника,а что скажет настоящая семья? Но так как мысли были заняты другим вопросом,то этот сам по себе ос­тался неразрешенным до другого времени.
 
Граф решил снова послать учителя туда, но  уже со своей запиской. Но,с минуту поразмыслив,понял,что это было бы несправедливо посылать его обратно,тем более, в такой мороз.
И он грустно вздохнул. Что ж,придется подождать до завтра.
 
Спустя минут десять в комнате шел настоящий пир. Иннокентий потчевал всех чаем,не забыв пригласить сада и свою сварливую бабу. Она еще немного побаивалась графа, но все ж не настолько,чтоб оставить это занятие.
Разговору особого не было,и они пили чай с булочками в тишине. Граф полулежал на постели и аккуратно маленькими глотками отпивал из горячей чашки. Есть ему особо не хотелось,а потому булка лежала несъеденной.
Наконец,чаепитие закончилось,и все так же молча разошлись,по­желав друг другу спокойного отдыха.
Время уже было предостаточно и в комнате горели свечи. Иннокентий потушил почти все,оставив лишь одну возле кровати графа,но тот решил,что и она не нужна и задул сам.
 Кровать окуталась темнотой. Только из окошка падал небольшой свет,да и то от белизны снега на улице.
 Луна еще не взошла,и граф наслаждался спокойствием и тишиной. Где-то внизу бямкнула  закрывающаяся дверь,и через время все стало тихо. Только в какой-то отдаленной комнате слышались приглушенные голоса,часть которых долетала до ух губернатора. Дверь дзенькнула и бямкнула снова.
Очевидно,кто-то вошел. Затем послы­шалось шуршание засова и скрип закрывающегося замка. Прошлепали куда-то внутрь шаги,и вскоре в доме наступила тишина.
 Граф поудобнее устроился на постели,укладывая свою голову так,чтоб свет окна не падал на лицо и закрыл глаза. Спать пока не хотелось и он снова принялся размышлять. Что же случилось сегодня, вчера и раньше?
Надо подробно все обдумать. И надо,в конце концов,принять какое-то ре­шение .Тем более,что жене с утра необходимо отправить записку.
Итак,исчезли документы,гласящие о родовитости царской семьи. Затем про­пали другие документа,гласившие о другой, такой же семье. Умер царь между ними. Только не умер,а его,очевидно,убили ядом или чем-то еще. В этом нет сомнения. Отпущены на свободу ранее приговоренные в количестве четырнадцати человек. Все они принадлежали к не менее знатному роду и готовы уповать на царское место в любое время. Царевич,тоесть сын покойного ныне царя,находится за городом. За ним присматривают. Постой...А присматривают ли? Ведь одного заверения начальника мало.
Надобно проверить. Пошлю-ка нового учителя туда. Пусть, разузнает. Ко мне приходил старый  друг отца Иван Васильевич. Он-то и поведал о готовящемся бунте. Теперь,это будет именоваться именно так. Скоропостижная смерть его самого выведет из себя Николая,заступающего по праву на царство. Но дадут ли сейчас это ему сделать на совете или нет?
Пока не  ясно. Значит, нужно обождать и услышать об этом из уст того же  учителя,который сейчас один на вес золота.
Далее. Посмотрим на дело с другой стороны. Моя жена знает,что я    жив и добиваюсь чего-то. Значит,она понимает,что все неспроста. И кое-какие мысли у нее тоже есть. Именно она должна разузнать как там дела у других,и что все говорят по этому поводу. Надо ей об этом написать. Хорошо. Это ясно,а дальше?
А вот дальше граф никак придумать не мог,ибо взошла луна и ее светом залило окно. Голова  почему-то начала немного болеть,и он решил просто уснуть.
Но,к сожалению,сон не шел,и губернатор на секунду открыл глаза. Что-то ярко-желтое из дальнего угла комнаты метнулось в сторону окна и в одно мгновение слилось с лунным светом.
-     Вот и все?- подумал, тут же  засыпая, граф о чем-то, пока ему непонятном и невесть откуда явившемуся.
Вскоре в его комнате послышалось сопение и только изредка небольшое похрапывание из-за неудобности положения его головы,и ,вообще, тела.
 Лунный свет так же ярко заливал комнату,как и всю остальную часть окру­жавшего. В нем не было ничего таинственного и загадочного,как показалось вначале графу.
Это был просто свет,отражающийся на зеркалах,мебели и где-то еще.
-    Бог его знает,-думал уже во сне Иван Алексеевич,крутя головой со сто­роны в сторону,- а может все это мне действительно только снится, или я  не  просыпался вовсе со вчерашнего дня?..
Глава   8
Утром граф  проснулся и на удивление чувствовал себя довольно хорошо. Кости уже не болели,а ребра  только смутно напоминали о себе. Голова казалась светлой и ясной, как только что ворвавшиеся в комнату первые солнечные лучи.
Он даже зажмурился  от падающего из окна света и с минуту осматривался вокруг себя. Только теперь он вспомнил,что находится у своего давнего знакомого,и что прожит еще один день так же бесцельно,как и остальные.
Ну,почему бесцельно - тут же возникла в просветлевшей голове мысль. Он ведь не один так живет.
Но что-то сегодня это казалось именно так, и граф никак не мог уразуметь откуда взялось это чувство собственной вины и лишенного достоинства.
Полежав с минут пять,губернатор решил приподняться,чтоб сходить в туалет,но неизвестно откуда возникшая боль,уложила его снова в постель. Наверное,услышав эту возню,в комнату вошел лекарь.
-                   Как  спалось?- так же,как и вчера весело задал вопрос.
-                   Спасибо,хорошо,-вежливо ответил граф,-вот только хотел было сходить в одно место, так боль не пускает,- пожаловался он.
-                   Ничего,ничего,боль угаснет. Надобно немного размять кости. Так что,вставайте потихоньку и походите.
-                   А,ничего там не сломается внутри?-спросил с тревогой губернатор.
-                   Не волнуйтесь,об этом я позабочусь,-и он,подойдя к графу,взял его  под руки и начал помогать слазить с кровати.
 
Иван Алексеевич тихо постанывал при этом,но все ж крепился,сцепив крепко зубы.
-                   Вот и хорошо,- сказал знахарь,осторожно пуская свои руки,-теперь,идите куда следует.
-                   А где это?
-           Там,внизу,увидите. Аккуратней только на лестнице,не упадите,-предупредил он.
-           Буду стараться,-ответил граф.
-           Одного старания мало,- тут же упредил его старый друг, -надо знать,что  этого не случится.
-           Как это?- удивился губернатор,
-           Да, просто. Не думайте об этом и все.
-           Ну, хорошо. Попробую.
-           Не надо пробовать,- снова сделал замечание лекарь,-надо идти и все, как всегда.
Графу ничего не оставалось,как так поступить,и он ступил на лестницу. Голова немного закружилась, но он удержался за перила, а затем минуту спустя уже свободно спустился вниз.
Через минут десять он вернулся довольный и счастливый,оттого,что ничего с ним не случилось.
-           А,теперь,снова в постель,-строго приказал лекарь каким-то надоедливо  скрипучим голосом.
-           Как,так быстро?-удивился граф.
-           А вы как думали. Я разрешу ходить целый день? Нет,батенька,целый день  нельзя. Уморишься,а сила на другое нужна. На то,чтоб побыстрее ребра  срастались.
-           А что, это как-то зависит?
-           А то как же,-подтвердил знахарь,-все от всего зависит. Я ведь так говорил вам вчера.
-           И то правда,- согласился граф и потихоньку лег на кровать.
-           Через два часа снова пройдетесь,-произнес Иннокентий,-только осторожно, чтоб ничего не нарушить, поднимайтесь.
-           Сам?
-           Да,самостоятельно. Не буду ж я все время здесь находиться. У меня своих дел полно.
-           Каких дел?- удивился граф,-ты ведь нигде не служишь сейчас.
-           О,служба это еще не предел работе. Это просто отволынивание от труда нашего ума.
 -   Как это?- возмутился губернатор,- значит,по твоему,я просто теряю время и ничего не делаю?
-           Я не сказал именно  так,-возразил Иннокентий,-просто вы поняли меня  неправильно.
-           Тогда объясни.
-           Видите ли, дорогой Иван Алексеевич. Не каждому человеку дано понять его благое направление или,если хотите, призвание. Многие служат так, попусту теряя время или просто отбывая его ради казенных денег. На самом же деле каждый призван делать именно то,что должен делать и добросовестно.
-           Но ведь многие к своему порученному делу так и  относятся,-сказал  Иван Алексеевич.
-           Совершенно верно,-согласился Иннокентий,-но не многие понимают,что  они делают правильно, а  что нет. Одного усердия тут мало. Надобно соображать: зачем все это.
-           Что-то ты заблуждаешься,Иннокентий,- опротестовал его слова граф.
-  Нет,-помотал головой тот,- я не делаю этого. Вот возьмите сами себя.Ради чего вы так страдаете и подвергаете свою жизнь риску? Ведь не ради  денег и славы в самом-то деле,хотя и это вовсе не мешает? Нет,здесь другое. Вы делаете это ради блага других,потому что понимаете что к чему. Вот так же должны и другие понимать это .Каждый на своем месте.
-           Это что, рай ты тут проповедуешь?- усомнился граф в его искренности.
-           Нет,не paй ,но его приближенное отображение. Я не мыслю по иному и не вижу смысла в пустой трате времени или отволынивании, как я говорю.
-           Так, что ж по-твоему,все только делают вид,что работают?
-           Да,так оно и есть. Только снаружи кажется,что работают,а внутри ничего не имеется.
-           Ну,и как же они тогда все построили это?- и граф обвел рукой вокруг  себя,- объясни?
-           А чего тут объяснять.И так ясно. Они построили это за свои наружные  убеждения, тоесть за деньги или кто за что. От души же ничего не шло.Вот потому, всякие разные дома одинаковы и утварь тоже.
-           Ну,здесь ты загнул. Не могут же все строить сами себе. У них на это  умения не хватит.
-            Почему?- не согласился лекарь,- как раз этого-то и хватит. А вот каких-то там знаний в расчетах и прочему  замыслу  возможно  и нет. Так этому и призваны обучать те же учителя. Они должны вершить все то, невзирая на  помехи.
-           Возможно,ты и прав,-согласился почему-то его доводам губернатор,- но я никак не втолкую себе:почему это мы только делаем  вид,что  работаем,хотя на самом деле свершаем то,что хотим.
-           Это сложный вопрос,- ответил знахарь,-но все же я попробую объяснить.
-           Ну-ну, я слушаю,-подбодрил его граф.
-           Знаете,как строились царские палаты в Москве?
-   А то как же,-отвечал граф,-писано обо всем ведь, да и даты кое-где указаны.
-           Вот-вот. Кое- где. И больше ничего. Никаких доказательств. Что писано,что добавлено самим писакой, а что и придумано им же или кем-то еще.
-           Что ты хочешь этим сказать ? - встревожился почему-то губернатор.
-           А то,что человек делал все то без должного понимания,тоесть без души творил. Вот и получаем,что наруже вроде бы есть,а все то не достоверно. Вот это и есть то,что я хотел вам сказать.
-           Не знаю: понял ли я до конца,- засомневался в себе граф,-но все ж  склоняюсь к твоему мнению, потому как сам решаю почти  такую загадку.
-           А я знаю,- скромно признался знахарь.
-           Что знаешь?- с опаской спросил граф.
-   Да,все то,о чем вы сейчас и раньше думали.
-           Это как же?- совсем растерялся губернатор,- все мои мысли тебе известны?
-           Не все,почему же,- просто отвечал знахарь,-а только те,которые исходят из глубин, тоесть,тайные, как мы считаем.
-           И много ль ты знаешь?- задал вопрос граф,тайно думая,что тот вовсе  спятил.
-            Нет,не особо много. Ну,к примеру,знаю,что документы украдены.Могу  сказать  даже какие. Знаю,что царь покойный своей смертью не умер. И знаю, что вы сейчас ломаете голову над тем,что предпринять по поводу всего.
Губернатор ошарашено смотрел на Иннокентия и ему казалось,что у того  за спиной вырастают крылья. Только бог или тот,кто к нему ближе всех мог знать тайное и сокровенное человека.
-            Но в ту же секунду закралось и подозрение. А может он где-то прослышал обо всем этом, или   кто тайно донес? Хотя бы те же заговорщики. Уж, не состоит ли он у них на службе?
-             Но снова его вопрос повис в воздухе,так как в комнату ворвался учитель. Именно ворвался:  как ветер. Лицо его горело, глаза навыкате,а щеки непо­сильно раздымались в стороны.
-           Бог мой,что с вами стало, Гавриил   Эдмонтович, -спокойно произнес  знахарь.
-           Там,там..,-и он указывал пальцем куда-то вниз,- я видел такое...
-           Что же?- довольно строго спросил лекарь.
Тот,немного успокоившись, ответил:
-         Какую-то водяную крысу. Она там, внизу,-  и он испуганно обернулся,словно боясь,что та сейчас за него сзади уцепится.
-           Фу-у, -облегченно проронил граф,- а я уж было подумал...
-           Что подумали?- неожиданно резко оборвал его Иннокентий,оборачиваясь  лицом и подмигивая.
-           Я,я..,- начал заикаться губернатор,не зная,что придумать,-я тут подумал,что там внизу голая девка какая.
 
Напряжение сразу спало, и все дружно рассмеялись.
-   Ладно,пойду уберу ее оттуда,-спокойно сказал знахарь,утирая набе­жавшую от смеха слезу.
-           Так что это?- удивленно спросил учитель.
-           Не что, а кто,-поправил его знахарь,-это выдра,только живет она  здесь,в моем доме. Она ручная,а зубов ее не бойтесь. Она не укусит.
-           А зачем это? - спросил тот же человек.
-           Да,так,- неохотно отозвался лекарь, направляясь к двери,-для лишнего  домыслу...
-           Ну и напугала она меня,- пожаловался учитель,присаживаясь на табурет  и утирая платком набежавшую испарину на лбу,- вхожу внутрь и вижу сидит  какая-то тварь с огромными клыками. Ну,думаю, сейчас  как уцепится,что
делать? Слава богу, все так обошлось..,- крутил он в стороны головой.
Граф молча слушал признания  и внутри его разбирал смех.
Кто бы мог подумать: учитель и не знает,что за зверь такой на виду. Но положение исправил сам Гавриил Эдмонтович, высказав такое:
-    Я ведь учитель по гуманитарным предметам, а не по зоологии и сроду  не видел подобной живности,хотя ,кажется, все же видел,- начал напря­гать он память..,-точно,видел. Как же я это забыл об этом. Вот нерадивый-то. Иннокентий ведь сказал,что у меня с памятью сейчас не все в порядке. Ну,ладно,подлечусь немножко,все вспомню,-говорил он сам себе, все так же утирая набегавшие капли пота.
-    А чем он потчует вас?- спросил  отчего -то граф.
-        Да,пью кое-что. Отвары какие дает. Заговаривает и еще какие-то рукоприкладства совершает к голове,подобно этому,-и учитель показал руками какое-то движение.
-           А-а,тогда понятно,-посочувствовал ему граф,-у меня тоже вот не все в порядке.
-           Да,знаю я,- ответил Гавриил Эдмонтович,- он мне рассказывал о вас.
-           И что же?- полюбопытствовал Иван Алексеевич.
-   Да,разное,-отмахнулся рукой собеседник,-говаривал,что вы,как и я , мучитесь душою.
-           Что ж, что верно,то верно,- решил подыграть  своему другу граф.
-           Только,я вот что мыслю об этом,-  учитель  ближе склонился к его  постели,- ни черта он не смыслит во всем этом деле. Думаю,он на нас что-то испытывает.
-           Бог в вами, Гавриил  Эдмонтович,- опротестовал его слова губернатор,- так нельзя думать,он ведь нам помогает.
-           Э-э,милейший граф,- снова махнул рукой учитель,-помогает,да и свое не забывает.
-           Возможно,-согласился губернатор,-но это не дает нам основания думать о нем плохо.
-           А я и не думаю,- вскинулся собеседник,-это я так,про себя мыслю.Не дай бог,он услышит это,еще обидится.
-     Вот жалкая душонка,- подумал про себя граф,- и зачем Иннокентий  именно ее Гавриле подсунул. Надо будет спросить об этом.
-           А знаете,- сказал он вслух,- я хотел вас попросить снова сходить к  моей жене и передать записку.
-           К Анне Андреевне?- переспросил учитель,- с великим удовольствием.Хорошая, добродушная  женщина. Мне б такую жену, а   то вон моя Наталья: век
в деревне прозябает. Говорю,поехали в город,так нет,не хочет. Сказывает, деньжат, мол, у тебя маловато. Оно,конечно,правда. Но ведь и это не  дело. Она там,а я тут вот...
-           Так вот ,-прервал его рассуждения граф,- я бы хотел, чтобы вы после этого сходили еще в одно место, а точнее, съездили на лошадях. Деньги я  дам.
-           Как скажите, Иван Алексеевич,- все исполню как есть,-ответил он, почти как заправский дворник..
 
Граф даже начал подозревать : уж  не вернулась ли прежняя душа  на место, но,слава богу,тот сам развеял его сомнения,произнеся:
-     Видит бог,как я вам благодарен,Иван Алексеевич. Вы ведь моего родного отца от виселицы спасли. Премного виноваты мы перед вами. Это я  в том смысле,что рад всегда отблагодарить.
-           Ну,полно,полно вам,Гавриил Эдмонтович,- совсем входя в свою роль, заговорил граф,- это ведь не я спас, а царь.
-           Ну,царь царем, а вы челобитничали перед ним. Мне-то уж известно.Так куда вы говорите нужно поехать?
  -   Знаете загород?
-           Довольно неплохо. Там проходили мои юные годы.
-           Доедете до Петровского монастыря,а там направо по околесице. Вдали имеется дом свежесрубленный и подкрашен слегка...
-           Знаю,знаю это место. Царевич там проживает,-кивал головой учитель, не обращая внимания на удивление губернатора.
-   Так вот,-продолжил тот с минуту погодя,- постерегите там немного.
-           А кого?
-           Посмотрите, как там его охраняют.
-           Хорошо, не волнуйтесь,все сделаю,-снова перешел он на тон дворника.
-           Только не высовывайтесь,- предупредил граф,-чтоб не видел никто.Лошадей можно в лесу спрятать неподалеку. Деньги я дам,чтоб подождал  возница. А сейчас,потрудитесь дать мне перо и бумагу. Я напишу пару строк  супруге.
                                                                                               ,
Гавриил Эдмонтович  встал и поискал то,что просили. Спустя минуту он подал это графу,а сам вышел из комнаты и закрыл дверь.
-  Вот тебе на,-подумал про себя Иван Алексеевич,-тут тебе дворник,а  тут и светский человек. Всего два часа и совершенно иное. Наверное,в  этом есть что-то дьявольское, не иначе.
 
Граф взял перо и начал писать записку. В ней он извинился перед женой  за  немоготу  встречи и упредил об опасности. Заодно просил разузнать обстановку  у других и ему передать через того же человека.
Сложив лист бумаги вчетверо, а затем еще вдвое,граф вложил его внутрь того же платка и позвал учителя. Тот,очевидно,находился зa дверью,так как,едва услышав голос,сразу вошел.
-    Вот,- сказал губернатор,протягивая платок,- здесь все написано.Помните,лично в руки и чтоб никто не уразумел.
-    Не волнуйтесь, я это умею делать,-успокоил его учитель,-не раз доводилось.
Граф хотел спросить откуда ему это известно, но тут же понял,что это было бы неуместно, потому просто сказал:
-    Я не сомневаюсь,но все ж хочу упредить. В случае чего, сожгите или  выбросьте, чтоб не нашли.
-    Хорошо,-кивнул учитель и быстро вышел из комнаты. Правда, минут через  пять он вернулся и спросил:
-           А на словах ничего не надобно?
-           Нет,лучше так,-ответил граф,укладывая свою голову поудобнее.
-    Тогда все,я пошел,-произнес Гавриил Эдмонтович и вышел из комнаты.
А Иван Алексеевич  снова окунулся в свои грустные мысли.
Что-то надобно предпринять. Но что? Донести Николаю о готовящемся? А что это даст? Надо как следует поразмыслить.
Скоро Рождество. Но кто на праздник собирается выступать? Никто. Все об этом знают,что в праздник перевороту не свершишь. Народ гуляет и надеется на хорошее. Готовится встретить Новый год как следует и уже заготавливает мак  да   мед на крещенские пироги.
Сегодня  пятнадцатое и до Рождества остается совсем мало. На что надеются выступавшие? На какой случай или на чье-то предположенное самоличное выступление?
Но Василий хитер .Он не будет самолично возносить себя. Уж лучше быть не  провозглашенным,чем быть не признанным царем. Потому,он подождет до их выступления, хотя и готовил же его тайно он сам. Интересно,все ли он сам делал или кого подсылал? Скорее всего, второе. Только вот потом под­чищал самолично,унося их жизни к себе в монашескую келью. Что ж,Василий готов сложить себе из них свой трон,чтоб на нем сидеть. Но хватит ли у него самого жизни на все это?
Надо что-то предпринимать. Как жаль,что не могу сейчас никуда поехать и хоть что-то узнать. А остается мало времени. Судя по всему,все должно сбыться перед Рождеством, тоесть до двадцать пятого. А,может,они специально ждут это число,чтоб сказать народу о новом помазанике божьем? Это ведь день рождения Христа. А царь - его приемник на земле. Это ведь так,согласно всех законов.И люди об том знают.
Так вот в чем кроется секрет всего этого. Вот что уготовил Василий. Он хочет,чтоб народ думал, что богу угодно это,ибо все свершается именно  в тот день - День Рождества Христова. Вот оно что. Ну и хитер монах. Недаром прозвали его лисой еще с детства.
Ну что ж,теперь понятен его замысел. Но как его сорвать? Как объяснить люду, что это вовсе не так. Бог то он есть,но вряд ли станет вмешиваться в наши дела земные. А,может,так и надо? Раз Бог допускает такое?.. Да,нет,нет. Просто ему до этого дела нет. Какая ему разница, кто править людом будет. Тот или иной. Главное, чтоб ему молились и не творили мрако­бесия на земле...Нет,тут что-то не так. Может,спросить  у Инно­кентия,раз он все и так знает? Или прикидывается,что знает? Бог его знает...Ну,вот снова бог. Куда не кинь - он самый. А что же мы? Что сделали, чтоб уразуметь что-либо изо всего? Прав,наверное,знахарь,  что пустые мы люди. Ничего не даем,а только уносим и творим неизвестно что.Но ведь что-то и создаем,хоть и грешим. Но,опять же,кому это надо, как не нам самим .Богу? А зачем ему столько? Зачем та же пахота или скот,золото,утварь какая. На небесах это не нужно. Так чего же мы хотим? К чему стремимся? И чего добиваемся? Может,прав Иван Васильевич? По своему,конечно,прав,но в его словах кое-что имеется. Или правы восставшие внутри пока? Что они за люди? Чего хотят?..Нет,наверное,не правы. Зачем менять одного на другого,чтоб послужить Отечеству . Служить можно и при этом,только надо понять дру­гого. Того же царя,других как они. Тех,кто сейчас служит,как вот и я. Не знаю, не понимаю пока всего.И у кого спросить не знаю. Может,старый друг поможет? Но чем?
 Ему ничего не надо,хотя он плачет,что всего недостаточно. Служить не хочет,так как считает,что должен заниматься другим. А может он,действи­тельно, прав? Может, это и есть то решение,которого хотят добиться все, в том числе,и собирающиеся выступить.? Беда только в том,что не пони­мают ни те,ни другие,чего же они действительно хотят! Желают изменить? Но что? Жизнь? Так  ее не изменишь. Самих себя? Так смелости не хватает и духу. Окружающее? Так оно уже давно изменено и вовсе не то,что было раньше и меняется со временем,не стоит на месте. Так что же мы на самом деле хотим? Чего ищем здесь все,не зная в какую сторону примкнуть? Кто разрешит извечную проблему эту? Снова бог? Но ведь я знаю, что  ему это не нужно. Остаемся мы и снова мы, будь ты неладен. Теперь,куда не кинься,возникает это « мы ». Мы строим,но не вкладываем душу,мы хотим чего-то,но боимся признаться искренне другому. Мы наблюдаем за другим, а он за нами.
И главное - никто не считает себя виноватым в чем-то. Все правы. Каждый по своему. Так, где ж тут выход? Какой-то тупик. Может,не жить вовсе? А что это даст? Умру я, умрут другие,не оставив после себя ни­чего и что? Земля будет пустовать,а дикая тварь размножаться? К этому разве мы стремимся? Нет,не к нему. Тогда к чему? Неужто,к тому,чтоб и вовсе ничего не было, окромя нас и творений рук наших. Так помрем ведь без тех же тварей.
Значит,надо как-то уживаться среди всего прочего. Значит,надо стараться понимать других: таких или не таких, не исключая и твари. Живет же вон внизу крыса или выдра, как говорит Иннокентий. И ничего. Он с ней, наверное,ладит,хотя та и языка не понимает. А человек с соба­кой, с лошадью, гусьми  и так далее? Ведь общается и пользуется тоже без языка. Тварь бессловесная. Что она может знать о нас? Так нет,очевидно, знает,раз слушается. Так что же мы сами? Друг друга понять не можем или,быть может,просто не хотим?..Наверное,второе. Оно ведь выгоднее для некоторых. И эти некоторые творят зло кругом .
Другие его подхваты­вают, и так оно и идет своим  чередом. Вот откуда все произрастает.
Просто не хотим. Просто не желаем понять и выслушать другого. Просто так выгоднее жить,хотя бывает и по другому. Ревность,зависть - все одно. Из того же общего зла. Не потому ли строим замки,а потом их же разру­шаем. Не потому  ли возносим царя, а потом убиваем.Вот оно что. Вот правда,которую ,очевидно,скрываем ото всех. И боимся вслух ее произвести,ибо это грех,а грех - это божье. Такого допускать нельзя. Так глупцы ведь. Прав Иннокентий. Грех - то наружное, а корысть,зависть и злоба внутри. Вот он бec.Тот, который движет нами,только не во сне, а наяву. Уж  не спим ли мы на самом деле? Может,это пытаются до­казать нам поднимающие свое знамя? Но они не могут сами пока разоб­раться в этом,ибо  еще не доросли все до единого уровня развития своего. Потому и не получается многое. Потому,сейчас это пустая болтовня. Ничего не изменишь,разве что голову заморочишь и себе,и людям о какой-то другой жизни и хорошем царе. Пока все не поймут,что надобно  жить изнутри - не будет ничего хорошего. В любой власти будут находиться такие,которые захотят из корысти или из чего еще добиться себе же боль­шего, невзирая ни на что. И ничто их в этом не остановит. Никакие законы, отрубание голов и виселицы .Должны остановить другие, тоесть те же люди и не дать им пасть ниже своего достоинства.
Но таких сейчас мало. Особенно среди люду простого  и среднего. Они видят, что творят те,кто побогаче и хотят того же.Не за этим ли кроется человеческое чувство собственного унижения? Они все хотят отомстить. Любым путем. Кто убийством,кто нанесенной живой раной,кто заработанной потом деньгой и так далее. Именно это движет ими в достижении цели. И добившись своего,они опускаются ниже и ниже, ибо порождают таких же, с таким же умыслом, хотя сами в конце становятся уже другими, насытившись богатством и вдоволь насладившись властью.
Именно это движет и людьми побогаче. Каждый хочет занять то место,именуемое троном,ибо считает,что достоин его больше,чем кто-либо дру­гой. Так и идет все это своим чередом. Из века в век. И никто не пытается остановить его,ибо каждому внутри это нравится. Он испытывает удоволь­ствие от нанесенной раны и получения власти. Кто остановит все это?  Неизвестно. Но и не я точно. И не Иннокентий,ибо он сам сказал,что у каждого своя дорога. Что каждый должен заниматься своим. Так,что же остается нам делать? Ждать?..Да,только это и больше ничего. Потому,как никто не сможет сейчас понять все это до конца. Никакая вера тут не поможет. Она лишь заставит подчиниться чьей-то воле,но изнутри она ничего не изменит. Кто устоит перед этим и не допустит соблазна? Кто ниспровергнет в ад сущую наружность?..Ответа сейчас нет.
Потому,надо принимать меры к тому,чтоб ничего не свершилось.И это будет правильно. Если не изменить сразу себя,то незачем теребить и других. Сначала надо самим измениться.
А то,что те,кто это все задумал,ничем не отличаются от остальных - это точно и достоверно, хотя я не знаю их фамилии, но все ж знаю точно – у них нет того, чего хотелось бы  видеть нам всем.
Потому, немедля необходимо связаться с Николаем и обсудить все втайне ото всех.
А кто поможет мне в этом? Учитель? Так его нет. Иннокентий? Что ж,воз­можно. Но поддержит ли он меня, если я сообщу все свои тревоги? Что ж,посмотрим. Надо только немного успокоиться, а то слишком уж далеко зашел. Хотя это неплохо. Я сам понял,чего хочу на самом деле. Хочу справедливости и хочу добра всем,не исключая и тех,кто тайно за­думал смуту.
 
На этом ход его мыслей остановился, и граф осмотрелся по сторонам.
-   Что-то долго нет моего друга,-подумал он про себя,-может,поспать немного. Говорят,сон полезен.
И граф устроился поудобнее. Наверное,усталость ото всего решала все, потому,закрыв глаза,он сразу уснул,даже не обратив внимание на искря­щуюся круговерть солнца в занимаемой им комнате...
Глава   9
Проснулся Иван Алексеевич в совсем другом расположении духа. Голова почему-то болела  и особо ныл  затылок: то ли от долгого пребыва­ния в одном положении,то ли от неведомой ему болезни.
Иннокентия в комнате не было,а потолок ярко освещался солнечным светом.
-   Кто бы мог подумать,-думал про себя граф,-что хозяин окажется прав. Только вчера говорил об этом, а уже случилось?- и он попробовал по­вернуть голову вправо.
Шея как будто срослась с головой и не хотела шевелиться. Граф сделал усилие и все ж добился своего. Что-то хрустнуло внутри и заболело. Вскоре боль затихла, а шея оставалась в том же положении,которое прида­ла ей голова.
Иван Алексеевич попробовал повернуть ее снова, но в обратном направлении. Опять что-то хрустнуло,но все-таки шея повиновалась довольно легко. Тогда граф начал болтать ей в разные стороны с увеличением скорости движения. В конце концов,это ему надоело и он остановился.
Потолок поплыл перед глазами,а в комнате мебель перестала стоять
на месте. Наконец,все успокоилось и перед его взором предстало улыба­ющееся лицо Иннокентия.
-           Вижу время даром не теряете,-произнес он,подходя поближе к самой постели.
-           Да уж,-скромно признался граф,-что-то шея хрустит и болит немного.
-           О-о,это просто сквозняк, -ответил Иннокентий,присаживаясь рядом на табурет.
-           Да-а, а я думал,что их здесь нету,-удивился граф,-закрыто ведь все.
-           Нy и что,что закрыто. Сквозняк - это такой вихрь. Он кружит везде,хотя и попадает к нам через открытые дыры.
-           Что-то слишком мудро,- заметил Иван Алексеевич.
-           Да нет,не мудро,-не согласился лекарь,-а,наоборот,довольно просто. Ветер заносит нам в дверь небольшую частичку солнечного света. Она и именуется сквозняком.
-           Помилуйте,Иннокентий Петрович,-взмолился граф,-как это частичка солнечного света? А это что вокруг нас, не оно разве?- и он обвел рукой по комнате.
-           То,да не то,- ответил  ему тот же,- это всего лишь свет или отражение его,а сама частичка там на улице в воздухе...Ну,ладно,не буду забивать голову пустяками. Давайте,лучше поговорим о делах. Я ведь знаю,что вы
 мучаетесь. Можете посоветоваться,если хотите.
-           Спасибо,Иннокентий, но я думая,что все ж пришел к определенному решению. Только вот до конца не уверен: правильно ли оно?
-           И какое же это решение?- спросил знахарь.
-           Ты ведь все знаешь,так  и ответь сам,- подзадорил его намеренно Иван Алексеевич.
-           Я то знаю,- скромно признался Иннокентий,-но хотел бы слышать это из ваших уст.
 -   А почему?- удивился губернатор.
-    Знаете,бывают минуты,когда человек вовсе не владеет своим телом.Вот тогда он и произносит то,что мы именуем чистосердечным признанием.Поэтому,я хотел бы,чтобы вы сами все сказали.
Граф с минуту помолчал,о чем-то размышляя,а затем сказал:
-           Думаю,что ты как всегда прав,Иннокентий. Эти мысли явились ко мне совсем случайно,как бы со стороны.
-           Нет,- помотал головой тот,- это не со стороны. Это наши мысли и есть.Они так глубоко спрятаны там внутри,что когда до них докопаешься,то кажется это не наше,а чужое. Ибо мы сами наружно и даже частью внутренне не такие. Потому,когда явь становится наруже, мы так боимся сами
 себя и боимся показать это другим.
-           Тут я с тобой  согласен,-подтвердил губернатор,-но как объяснить другое?
-           Что?
-           То,что идет нам от бога или откуда еще. Вообще, откуда берется все это? Те же думы,помыслы,заблуждения,ошибки и т.д.
-            Затрудняюсь ответить на все, но,думаю,что знаю ответ на одно.Все образует все. Именно это и составляет нас самих _         и  заставляет к иному действию.
-           Да, мудрено говоришь,- как-то печально ответил губернатор,-но ответь  мне на еще один вопрос.
-           Какой же?
 
-           Я знаю, что ты молчалив  и скрытен. Но все ж,почему ты не взойдешь более высоко,нежели стоишь  сейчас. Ведь у тебя все есть для этого: ум,талант,способности. Ты ведь даже стихи сочиняешь,верно?
-           Да,- неохотно согласился Иннокентий,-но они не имеют отношения к тому,что я делаю и чем занимаюсь вообще. И не скрытен я вовсе. Просто никому нет дела до всего того,чем я занимаюсь.  Да и не нужно это  сейчас.
-           А когда же станет нужно?
-           Не знаю,возможно после каких-нибудь лет сто все востребуется наружу. Но вряд ли им можно будет воспользоваться как предметом. Даже мысль устаревает во времени. Вечного огня из груди быть не может. Но это,если люди становятся другими. Если же они не меняются,то такие мысли вечны
   на самом деле.
-           Что,твоя жизнь состоит из вечности мысли?- удивился губернатор.
-           Нет,я бы сказал так. Она составляет общую тленность жизни и вечность  небытия.
-           А что ты разумеешь под тленностью?- спросил Иван Алексеевич,-уж не  тленность души?
-           Да,именно ее,-ответил Иннокентий,вставая с табурета и отходя в сторону к окну,- видите,граф,- продолжал он,- вон солнце,вот мы. Между нами время, а в этом времени люди. Живые,мертвые - разницы не существует.
Все одно они души, витающие в облаках или состоящие здесь на земле.Только время,сокращая разрыв между нами,способно преодолеть все это.Но я не имею ввиду,что солнце станет к нам ближе.Нет. Мы  должны стать
ему навстречу. Очистить свою душу и тогда сократим это расстояние,которое расположено временем. 
-           А при чем тут тленность души?- не понял такого ответа граф.
-           Тленность?- переспросил Иннокентий,так и не отходя от окна,-а что тленность по вашему разумению?-вместо ответа спросил он сам.
-           Откровенно говоря, я мало понимаю это слово,- честно признался граф.
-            Видите,вы со мной откровенны и не боитесь сознаться в том,чего не знаете. Но другому вы ведь не скажете подобного,ибо убоитесь позора  или простого сраму со стороны тех же друзей по чину и рангу. Вот это и есть тленность души. Это способность человека к раскрытию своего сокровенного перед остальными,а также победа его самого над своим не­чисто сердечным признанием.
-           Теперь,понял,- обескуражено прошептал граф,удивляясь такому простому объяснению,- но, что понимают  под этим другие?- тут же задал он
вопрос.
-            Что другие,что мы  понимаем в сущности своей жизни совершенно иное. Для всех тленность - это просто состояние человеческой души. И пони­мает каждый по своему правильно. Но чего-то  все ж ему не хватает. Пото­му  и не остается ничего иного,как лгать окружающим о правоте своего изречения.
-    Да,- тихо промолвил Иван Алексеевич,-здесь я полностью с тобой согласен.                
Наступила небольшая тишина,а затем голос Иннокентия продолжил:
-    Я знаю, о чем у вас сейчас болит душа. Но не хочу вмешиваться в ваше собственное достижение. Иначе,оно станет уже моим,и вы его не воспримете как свое. А только свое способно пробудить в человеке силу познания себя самого  изнутри и снаружи. Потому,одной жизни мало  для того, чтоб облагородить себя. Вы только вдумайтесь в это слово. ОБЛАГОРОДИТЬ.
Что оно обозначает? Да,не что иное,как отгородить себя от поступающей снаружи лжи и насилия ненавязчивой чужой правды. Именно в этом благо­родстве и кроется суть всего искренне возрождающегося изнутри.
-           Я понимаю,- сам не зная почему, сказал граф,внимательно слушая его изречение.
-           Да,нет же,вам не нужно совсем это,-не поддержал Иннокентий,-вы можете меня слушать,а решать что-то свое, исходя со всего сказанного мною. Так мы и вырастаем в своих мыслях.Я приближаюсь к своему завершению пути,а вы к своему. Вот настоящая причина таких бесед. Мы оба развиваемся,
но при этом не теряем друг друга,а,наоборот,восполняем,так как мысли  наши направлены в одну сторону на  облагораживание души. Но опять же, одних мыслей мало и надо подтверждать их поступками. Но только в том случае,если что-то уже произросло в вас самих,как состоявшееся и уже обоснованно закрепившееся.В противном случае, лучше  ничего не делать,
ибо это будет снова обман и, в первую очередь,самого себя.
Всегда  принятое и избранное вами самими должно приносить пользу и удов­летворение самому себе,невзирая пока на уготования других,так как те другие,возможно,еще не дошли до этого. В этом и заключен тот разрыв, не дающий всем достичь желаемого. И покрыть его можно только временем, ибо время и есть тот самый лекарь,который восполняет утерянное ранее.
 
Граф слушал эти слова,и в его голове рождались свои мысли. Иннокентий все так же стоял у окна и что-то говорил,но Иван Алексеевич этого уже не слышал.
Его ум был занят своим собственным, наполняемым до краев,ду­новением времени. Он  вдруг понял,почему дорога,досель ведущая его к славе и достатку,оказалась именно такой,какой она есть сейчас. Это был тот период личностного обогащения души  и убеждения в своей собственной невиновности перед остальными,который именуется довольно просто и обыденно: жизненный переходный период. Когда человек из юноши в своем соб­ственном восприятии остального становится совершенно иным и уже более независимым. Только в ней, этой свободной простоте обогащения своего  ума, и заключена настоящая свобода лично каждого. Только в этом и кроется смысл самого слова "свобода", которое понимают в жизни,или как говорит Иннокентий, снаружи, совсем по другому. Кому-то кажется,что завоевав власть или убрав царя и всю жестокость, можно стать свободным. Нет,они не правы в этом. Этим люд свободу не об­ретет.
Только в личном обогащении душ любой может узреть свою собственную свободу. Но как это может выглядеть снаружи? Свободой власти, избирае­мой самими людьми? Свободой слова, кричащего о чем-то или молящего внутри? Или,может,совместно:  и то,и другое ?
Нет,вряд ли. И вряд ли это даст то,что желаем  мы  все. Оно лишь разложит и  низложит по полочкам, тоесть по сословию, рангам,благосостоянию и т.д. Что из  того,что человек будет иметь право обругать какого-то чиновника и злого судью своего личного  счастья? И что из того, что кто-то сможет обрести чей-то трон? От этого ничего не изменится. Так что же тогда нужно нам снаружи?
Да ,ничего. Вот и весь сказ. Надо только найти себя  и обрести свободу в душе. Излить ложь и пакость наружу куда-то в кусты,чтоб не видал и не поднял никто. Вот тогда и сможем добиться всего желаемого нами. Пока же это утрата времени,хотя во всяком времени есть своя,заключа­емая в его же рамках,правда и суть.
Так обретут ли свободу люди сейчас,если невзирая ни на что,согласиться с Иван Васильевичем?
Нет,ответ однозначен. Они пока не готовы к этому. Ибо для них,в том чис­ле и простых,власть - это ступень к богатству и силе над остальными. И только тогда, когда многие пройдут эту жизненно необходимую каждому сту­пень, посредством огромного количества жизней настоящих,отошедших и, возможно,будущих,еще не рожденных,тогда и состоится все это. Только вряд ли поймут даже тогда. Разве что,кто-то выскажется и просто поможет. Нет. Не обретая власть и не подкупая словами,сделает это обы­денно и просто,словно так оно и должно быть безо всякого противобор­ства. Вот тогда можно будет прямо сказать,что люд обрел свою свободу и надо только  ее немного подчистить.И это уже дело общее,а точнее,того строя, который будет существовать.
 
Граф посмотрел на Иннокентия, и ему вдруг показалось,что тот растворился в солнечном свете.
-   Так и душа наша,- подумал он,- растворяется невидимо и тайно,безо всякого разрешения на то других душ,составляя то единое и неприкасаемое для живых тел, которое те же живые  до сих пор не могут понять.
-           Иннокентий,- тихо позвал Иван Алексеевич своего старого друга.
-           Да, я слушаю,-словно оторвавшись от чего-то,отозвался он.
-           Надо кое-что сделать для блага всех же,- попросил его граф.
-           Хорошо,-кивнул головой тот,- я сделаю.
-           Сходи к Николаю и попроси о встрече .Не говори, что от меня. Скажи просто от человека,ему давно известного. Он придет,ибо это в его инте­ресах.
Иннокентий кивнул головой и  вышел из комнаты.
Вскоре хлопнула входная  дверь,и в доме воцарилась тишина.
Граф долго  смотрел еще в потолок, когда в  комнату тихо,словно подкрадываясь, вошла  женщина.
-   Извините,что без стука,-сказала она,-но я думала,что вы спите.
-           Ничего,ничего,- успокоил граф,- я ведь у вас на  почине.
-           Да,бросьте вы это, скажите тоже,- замахала руками женщина,-это я ведь так,снаружи,злюсь на своего,да на тех,кто приходит. Время такое. Никто своего не упустит. Так и норовят обмануть.
-           Да, вы правы,-согласился граф,думая почти о том же,что и она.
-           Я вот,что хотела спросить. Вы кушать-то будете. Время,чай,уж к обеду, а вы еще ничего не ели.
-           Да, пожалуй,можно намного,-согласился снова Иван Алексеевич,-а то от этих мыслей и околеть недолго.
-           Ну,тогда я поднесу,-обрадовалась женщина и пошла за обедом.
-           Вот тебе и сварливая баба,- тихо прошептал граф,-снаружи вон,не подходи, а внутри полным-полно доброты. А может, она ждет чего-то,чтоб потом выплеснуть наружу и пока сохраняет ее в себе,как золото сохраняет хозяин. Наверное , так и есть. Просто мы  иногда сами себя,действительно, не
понимаем. Оттого и кажется,что все понапрасну...
 
Вошла женщина,Пелагея Макаровна,как ее величал старый друг, и поставила перед ним обед.
-           Вот,откушайте на здоровье,-тихо сказала она и,отойдя в сторону,вышла из комнаты.
-           Спасибо,- ответил Иван Алексеевич, -приподнимаясь  и принимаясь за еду.
                                       
Спустя время он снова лег,упершись затылком в не очень твердую постель. Ему вдруг захотелось снова поспать. И граф закрыл на секунду глаза. Сон налетел неожиданно резво и спустя пять минут Иван Алексеевич мирно дремал в своем уютном уголке комнаты.
 
Вошла Пелагея Макаровна и убрала поднос с посудой,а уходя,повернувшись к графу, сказала:
-   Вот,молодцы, что откушали. Теперь,здоровья прибавится вдвойне,- и,paзвернувшись,вышла из комнаты.
 
Граф не слышал ее слов,но ему показалось,что кто-то совсем рядом про­изнес именно это. Он на секунду открыл глаза,сказав непременное "спа­сибо", и снова окунулся в сон,так и не поняв до конца: приснилось ли ему это или действительно произошло.
 
Прошло два часа. Иван Алексеевич проснулся и в очередной раз взглянул в окно. Солнце находилось еще не очень низко,и его яркие лучи хорошо освещали комнату .
 Где-то внизу  послышались какие-то обрывки разговора, а затем все стихло. Через минуту к нему зашел Иннокентий,весь красный от мороза,и доложил:
-        Я исполнил вашу просьбу Иван Алексеевич. Царь будет здесь с минуты  на минуту.
-        Царь?- удивился граф.
-        Да, он сам мне сказал это. Сегодня состоялся совет. Все считают вас погибшим.Потому, решили срочно возвести нового царя..
-        А почему срочно?
-        Не знаю. Скорее всего он сам настоял на этом.
-        Спасибо,-ответил губернатор,слегка приподнимаясь. и готовясь внутренне к визиту.
-        Да,особо не за что,-скромно ответил знахарь,садясь все на тот же табурет,-я бы хотел попросить вас об одной вещи в мою пользу.
-        И какой же?- спросил Иван Алексеевич.
-        Не говорить царю ни об чем,что мы говорили,а также обо мне самом. Пусть,это остается нашей тайной.
-         Хорошо,-согласился граф,-но, как я объясню:почему я здесь?
 
-         Скажите, что когда-то в детстве знавали меня,- довольно просто отве­тил Иннокентий.
-         И то правда,- согласился губернатор.
Они посидели еще молча с полчаса, когда,вдруг,у двери тревожно зазвенел колокольчик.
-         Это царь,- тихо произнес Иннокентий и двинулся вниз,ему навстречу.
Спустя десять минут в комнату вошел сам Николай и как-то дружественно подмигнул графу.
-         Ну что,голубчик,возлежите здесь и надеетесь на прощение,-пошел он сразу в атаку.
-          Какое прощение?- наигранно удивился губернатор,-я ведь ничего не совершал. Всего лишь разбился, а этот человек мне помог.
-           Ладно,-резко махнул Николай рукой,- не будем попусту тратить время. Кто за сим стоит?-прямо спросил он.
-           Не знаю точно,-ответил граф,-но готовится что-то вроде восстания.Думаю,этим хочет воспользоваться Василий,-произнес он и с тревогой посмотрел на царя.
-           Об нем не волнуйся,-спокойно ответил тот,-его уже арестовали.
-   Когда?- удивился искренне Иван Алексеевич.
-           Еще вчера ночыо. Я давно догадывался,что кто-то за всем этим стоит,но,честное слово,все ж не хотел верить,что это он. И вот вчера поймал его на горячем.
-           Царевич?- с тревогой и волнением спросил граф.
-           К сожалению, да,- кивнул головой Николай,садясь на предложенный  ему стул.
-           Жаль юношу,- тихо произнес Иван Алексеевич,- и кто повинен еще?
-           Да, кто. Тот же тайник и его люди. Василий прибрал его к рукам,посулив большие деньги и земства.
-           Не ожидал этого,-вздохнул граф и покрутил головой в стороны.
-           Когда  же восстание?- очень кратко и резко спросил Николай.
-           Точно не знаю,-отвечал граф,- но  думаю,что согласно их плана готовится на двадцать пятое.
-           Рождество?- удивился Николай,вставая со стула.
-           Да, так задумано.
-           А-а,понимаю,- ответил царь,- дела Василия.
-           Да,- согласился губернатор.
-           Ну что ж, я пошел, дела ждут: и тайные,и такие. Благодарю за службу, - подбодрил он графа.
-     За что ж меня благодарить,-удивился тот,-я ведь ничего такого не сделал?
-    0-о,это тебе так кажется,-спокойно отвечал царь,-мне известно гораздо больше  и  именно    ты сослужил хорошую службу. Я скажу даже больше. Заслуживаешь вознаграждения.
-           А документы вы нашли ?- обеспокоенно спросил Иван Алексеевич,- или Василий ничего не сказал об этом?
-           Скажет еще,- хмуро ответил Николай и,одевая перчатку на руку,крепко сжал потом ее в кулак.
-           Желаю вам удачи,- неизвестно почему сказал Иван Алексеевич.
-           Спасибо,-немного добрее ответил царь,отходя от него к двери,-думаю,к этому времени выздоровеешь.
-           К какому?- удивленно спросил граф.
-           К рождеству,- спокойно и уже совсем мягко отвечал царь.
-           Попробую,- скромно ответил Иван Алексеевич.
-           Ладно,мне пора. Выздоравливай и готовься занять новое место.
-           Мне ничего не нужно,- поспешил  заверить губернатор.
-           Поговорим после,- ответил царь и вышел из комнаты.
Внизу снова послышался небольшой шум, а затем скрип закрывающейся две­ри. Вскоре на улице шумно заржали лошади,и донесся  свист плети.
-    Хоть бы не расшибся,- тихо сказал граф, укладываясь обратно в постель, но вряд ли это произойдет,как со мной. Он ведь царь,а не простой человек. Хотя какая разница. Люди - они все одинаковы. Даже цари...
Глава   10
Минут черев пятнадцать в комнату вошел Иннокентий и молча присел рядом на стул.
-           Ну, как разговор с новоиспеченным государем?- поинтересовался он.
-           Да,так,-вздохнул граф,-все, как и прежде. Кто донес - тому и награда.
-           Что,сулил новую должность?
-           Да, но я не согласился,-поспешил заверить граф.
 -   Ну и напрасно,-ответил лекарь.
 -   Почему же?- удивилея губернатор,-я ведь честно этого не хочу.
-           Зато хотят другие,- мудро  заметил  Иннокентий,- понимаете,Иван Алексеевич, ведь человек способен принести больше пользы остальным,если он выступает повыше в ранге и должности.
-           Да, это   так,- согласился граф-,видимо сожалея о сказанном ранее.
-  Да,вы не сожалейте,-предостерег его знахарь,-все еще впереди. Это только начало всего  или  та  первостепеннейшая величина,из которой произрастает иное.
-           Ну,в этом я мало еще понимаю,-ответил граф,-а вот в своем деле  несколько больше.
-           Вот и правильно,-согласился Иннокентии,-так и надобно. Где знаешь, туда и иди.
 -   Несподручно мне как-то все это,-честно признался губернатор,-будто я изменил самому себе.
-    Это ложная тревога,-успокоил его Иннокентий,-в жизни всякое случается. Вы ведь никого лично не предали,хотя и могли. Но дело не только в этом. Не всякий способен понять правильно то,что с ним в жизни проис­ходит, или то,что окружает других. Именно в этом и кроется ошибка многих. Они верят только себе и своему   наружному чувству: будь-то долг,
обязанность или что-то еще. А внутри никто не покается. И только спустя время,когда выясняется,что нужно было не делать того или иного, они понимают, что сделали ошибку,хотя в душе и не чувствуют этого. И это уже настоящая беда. А то,что вы сегодня предупредили царя,ничего само по себе не значит. Он может не принять это на веру. Может поступить по иному. И не ваша в том вина,что скажется так или иначе. Вы лишь часть этого огромного колеса жизни,также как и остальные. Свое, изнутри идущее и вдаль глубоко смотрящее, вы произнесли. Дело ос­тается за остальными. Сумеют ли они понять это или нет - в этом и за­ключается мудрость  жизни. Кто-то приобретает, а   кто-то  и теряет. И не нам сейчас судить об том, что случится далее. Судить будут те, кто будет после нас и других, живущих в этом времени. И если они докопаются, как вы сей­час до истины, идущей изнутри, то честь и хвала им. Но если же  поймут только снаружи,  то  придется еще долго   ждать чего-то  ,вообще, нового и сокровенного.
-           Тайное всегда становится явью,- тихо произнес граф,словно продолжая мысль своего собеседника..
-           Да,-  так же тихо проронил знахарь и встал с табурета.
-           Ты  куда-то уходишь?- спросил  Иван Алексеевич.
-           Да, пойду поразмыслю кое о чем,-  ответил тот и направился в выходу.
-           Ну,что ж,  и я также ,пожалуй, займусь этим,- тихо произнес граф,
смотря  вслед  уходящему другу.
Жизнь сыграла с ними обоими свою злую шутку.                      Вскоре после того декабрьского злополучного восстания, когда захотевшие что-либо изменить, так и не добились ничего,Иннокентии  попал в ледоход и утонул,так и не свершив до конца задуманного.
Это было уже весной. Граф, как  и прежде, занимался своей службой и добродетелью. Николай не повысил его, но и не обратил ниже. Все осталось,как и раньше. И губернатор изо всех сил старался  донять то, чего ему так недоставало в его проходной жизни.                                                 В конце концов, совсем  измучившись в своих соб­ственных  домоганиях , он оставил свою последнюю опору или должность   и обратился сам к себе, занявшись чистописанием и  философией.                                                          Документы бесследно исчезли и долгое время о них  вообще  ничего не  было слышно. Граф не пытался что-либо раскопать по этому поводу, но в то же время не упускал вопрос из  виду.
И вот, уже  в конце лета, он как-то решил навестить жену покойного друга. Оказавшись на месте, Иван Алексеевич бодро зазвонил в колокольчик и принялся ожидать.
Через минуту в окне дома показалась голова, а затем спустя еще одну, дверь приоткрылась. На пороге стояла довольно немолодая женщина с чер­ным платком на голове и, казалось, с заплаканными глазами.
-            Что вам  угодно?- тихо опросила она графа, видимо не признав в нем
бывшего больного постояльца.
-            Пелагея Макаровна,-  обронил сконфузившийся граф,- это я, Иван Алексеевич, друг вашего мужа.  Неужто,  не помните?
-            Нет,- с сожалением произнесла она и уже хотела закрыть дверь,но
граф рукой попридержал ее и снова спросил:
-            А что, вы  в самом деле не помните или просто не хотите принимать?
-            Оставьте,- спокойно произнесла она,-и не держите дверь.Я ведь сказала, что никого не знаю и  вас  не  помню.
                         С этими словами дверь закрылась ,и графу ничего не оставалось,как по­кинуть это место.
 Он с сожалением посмотрел на то окошко сверху, сыгравшее в его жизни  основную роль, и   пошел к своей карете.                                                                               .      
             На душе как-то было муторно и  противно. И не потому,что его не пустили в дом и не признали. Нет.  Это была просто боль по утерянному другу и невыносимая боль утраты доверия ему близкого человека.                                                                                    Хотя чем он виноват перед ней? То, что не мог прибыть на похороны? Но ведь его не было в городе и он  не знал,да и не смог бы, если бы да­же захотел.
И уже садясь  в  карету и обращая взгляд  на  все то  же окно, граф заметил то заплаканное лицо в нем, что видел внизу. Женщина стояла наверху  и
          смотрела вниз.
           Это была та суровая правда его невиновности перед другими, которая за­ставляет человека ,порой, совершать немыслимое и поражать других своей намеренной добродетелью. Ему вдруг стало жаль эту женщину, проживавшую рядом с человеком,не сумевшим найти достойного применения своему уму и знанию. Очевидно,она знала больше, нежели он сам, но молчала и не по­давала виду.
Лицо исчезло,и граф отвернул взгляд. Он знал, что больше не вернется  сюда никогда. Чувство собственной  вины  будет преследовать его   всю  оставшуюся жизнь.                                             
Но  что ,он мог поделать сейчас и в дальнейшем, окромя как продолжать мыслить и делать,как его бывший старый друг.
                                                                                                                                     И граф остановился,наконец,в своем выборе.  Ему вдруг стала ясна позиция этой женщины, которая после смерти мужа стала краткой и тихой. Она не хотела его видеть лишь только потому,что он навевал горечь о муже и  ее,так и не выплеснувшейся наружу доброте.  Она стала иной, как и он сам.  Но время рассоединяло их сейчас, ибо они были разными. И то  же время когда-то соединит их души,  когда они повзрослеют и ста­нут более подходящими друг другу, но не в жалком уподобии  другим, а в искренности  и  чистоте всего   того, что идет изнутри. И уже отъезжая, граф посмотрел в сторону дома и тихо произнес:
-     Прощай, Пелагея Макаровна,  но ненадолго .Я постараюсь найти себя быстрее чем остальные.
 
Дорога вела его дальше по жизни и не сулила больших перемен  снаружи. Он так  же оставался графом и  доверенным лицом царя до самой  своей  кончины. И лишь перед смертью,уже в своей постели, граф тихо произнес:
-   Я не хочу умирать просто ради того, чтоб умереть. Это неправильно. Я хочу, чтобы поняли все, кто меня сейчас слышит. Умереть можно всегда, даже заживо.  Не останавливайте ход времени и до­бивайтесь каких  изменений.  Только они способны сократить время нашего с вами сближения. Не тормозите сами себя и творите от души в себе и каждом. Тогда можно спокойно лечь и умереть,ибо станет ясно,что жизнь  прожитая не напрасна, а обретенная чем-то вновь. Меня гложет сейчас моя совесть.  Но не в покаянии грехов,которых я  и не совершал. Она гложет совсем по другому.  Не доделанное дело всегда не дает спокойно оставить сей мир. И я хочу передать остальным.  Идите и разыщите то, что надлежит энать всем  и каждому. ПРАВДУ. Только не ту, что творят во главе,  а  ту, которую хочет видеть и слагать весь люд.  Это моя последняя просьба, а остальное  вы  сохраните  в памяти...
Граф умер,но его душа еще долго и безмятежно бродила по свету, разыскивая  ту злополучную  папку времени. И  кто знает,что возложит дань  на его могилу ,или кто это сделает снаружи.
Возможно, это и будет то  время, которое мы сами  приблизили к своей же душе. А  возможно, это будет и  другое . Но что?.. Покажет опять же время. Сердце человеческое бьется не напрасно.  Именно оно отстукивает минуты чьей-то жизни. Так нужно дать ему дорогу, и пусть, оно возвышает нас так, чтобы  прожитая  жизнь  действительно  была  не  напрасной. Чтобы наша, остающаяся здесь совесть,была чиста,как утренняя слетев­шая с лица слеза, и чтобы, наконец, все мы смогли вздохнуть радостно и счастливо: вот она СВОБОДА ,  долгожданная  и прекрасная, не во сне,  а наяву.
Только, поймем ли  это уже сейчас?..
Кто знает. Время вернуть нельзя и жизни тоже. Значит,остается задуматься и принять  все  это, как оно и есть на самом деле.
 Удачи вам - говорит душа,  всплывая над землею и укрываясь в солнечном свете....
П О С К Р И П Т У М :         Документы так и не были найдены никем из интересующихся   ими.
Но время восстановит все наново,и мир заполнит ужасная по своему злу правда. Но до этого еще далеко...
 
 
 
 
 
 
          ЗА   ДВУМЯ   СТЕНАМИ
                                                                              ^
Небо Москвы повсюду пестрело светло-желтыми и голубыми взглядами мощных  прожекторов. Шел 1944 год, а над городом хоть изредка, но  все же  появлялись  черные кресты уходящих на запад   самолетов.
 Била полночь. Человек подошел к окну и,с минуту постояв, вглядываясь в эту ночную галерею ужасов,решительно отступил назад и подошел к столу.
Сняв трубку с огромного телефонного аппарата,он тихо и вежливо произ­нес:                                                                                                                      '
 
-           Дайте Ставку Главнокомандующего.
-           Одну минуточку,-затрепетал в ответ чей-то ласковый голосок ,и в трубке послышалось какое-то скрежетание и поершивание.
Спустя минуту связь наладилась, и трубка ожила голосом Главнокомандую­щего.
-           Слушаю,Жуков...
-           Здравствуй,Георгий,-произнес тихо человек,стоявший у телефонного аппарата.
-           Здравия желаю, товарищ Верховный  Главнокомандующий,-начал было  по  военному   новоиспеченный  маршал.
-           Ладно,не надо этого,-прервал Сталин,- давай о деле. Что там у тебя? Почему до сих пор Москву бомбят немецкие самолеты?
-           Я..,- хотел было что-то сказать Жуков,но голос по другую сторону, снова так и не выслушав,прервал его и продолжил:
-           Немедленно  отправляйся ко мне,- кратко и отрывисто произнес Сталин,- к утру чтоб был здесь.
-           Есть,- выдохнул Жуков и,с минуту постояв с трубкой в руке,тихо положил ее на рычаг полевого телефона.
           В штабе было тихо. Только где-то вдали грохотали оди- нокие  выстрелы и рвались земные снаряды. Наверное,кто-то хотел прорвать­ся к своим или же наоборот.
Жуков тяжело вздохнул .Делать было нечего. Нужно ехать. Знаючи крутой нрав Верховного,он не мог позволить себе усидеть на месте хоть минуту и, поднявшись со стула, разбудил дежурившего офицера.
-           Иванов, мать твою..,-ругнулся он вполголоса,чтоб не разбудить оста­льных, лежавших тут же,прямо в штабной палатке.
-           Я...,я,- тревожно и спросонья отозвался он,вскакивая на ноги и на лету застегивая ворот гимнастерки.
-           Ты, вот что..,-продолжил Жуков с секунду осматривая своего подчиненного, -дуй на взлетное поле и предупреди командира,чтоб через десять  минут самолет был готов к вылету.
-           А куда лететь? – так  же спросонья  пробубнил капитан.
-           В Москву,-сухо ответил Жуков,отходя в сторону к столу и сворачивая карту боевых действий в полевую сумку.
-           Есть,-уже немного придя в себя,отвечал капитан,накидывая на плечи шинель,так как на улице все еще было довольно холодно.
 
Жуков снова сел на стул и молча наблюдал за спящими, вместе с тем думая о том, зачем Сталину он понадобился именно сейчас.
  Шла весна, довольно ранняя,судя по бурным потокам вод от таявшего повсю­ду снега и льда. То,что самолеты не давали покоя Москве,приходилось  слышать и  раньше.
 Это не было главной причиной вызова.
Наверное,что-то стряслось, - думал про себя  Жуков,но что?
 А время уносило его мысли вглубь,в ту пору его первых побед. Жукову по­чему-то вспомнился Халхин-Гол,а затем почти такой же вызов в Москву.
Что-то за этим кроется,-снова тревожился маршал,-уж,наверное,не к званию решил меня представлять,-почему-то грустно подумал Главнокоман­дующий, вспоминая последнюю,полученную от Верховного звезду.
 А,может?. . Чем черт не шутит,- повеселело на душе у него,-Решил,что мало наград, дай,мол,добавлю еще одну. Может,весенняя компания быстрее пойдет?..
  Жуков от такой мысли даже тихо засмеялся,чуть было не разбудив спящих офицеров.
Кто-то сонно пробормотал, что не до смеха сейчас и,перевернувшись на  другой бок,снова захрапел.
Георгий Константинович встал и,оглядевшись по углам палатки,пошел в один из них,где висела его парадно-выходная шинель и мундир со всеми регалиями.
Сталин любил,когда к  нему во весь фронт являлись именно так. Это давало какое-то преимущество в его личном суждении о войне.
Он как бы ее вовсе игнорировал,тем самим подчеркивая необходимость такого образа   мышления.
Жуков быстро переоделся  и даже побрызгался  какими-то трофейными духами, запах от которых мгновенно распространился в довольно небольшой  удушливой палатке и заставил некоторых достаточно долго шмыгать носом и даже переворачиваться во сне.
Он знал, отчего так происходит. Этот запах напоминал каждому его довоенную жизнь,семью,детей и всякое другое,известное и принадлежащее только  ему.      
Снова почему-то взгрустнулось. На глаза налезла картина последнего боя, когда у него на глазах разорвало от посланного немцами снаряда его довоенного друга  и первостепеннейшего помощника  в  штабной работе. Осталась семья, дети, жена и прочее целомудрие жизни. Что он мог поделать, кроме как послать запоздалый новогодний подарок все из тех же трофеев, да к нему прикрепить орденскую планку, сделанную наспех руками обыкно­венных солдат. Наспех написал  и о заслугах. Но что они? Разве заменят им теперь отца и мужа. Это он,конечно,понимал. Но поделать ничего не мог,иначе нельзя. Повсюду полно смертей и эта не последняя из них и не первая.
Жуков снова вздохнул и сел на краешек табурета. Мысли вновь понеслись своей чередой...
Спустя время в палатку влетел посланный им офицер и доложил:
-            Все готово,товарищ Маршал Советского Союза. Летчик ждет.
-             Вот и хорошо,-спокойно ответил Главнокомандующий и,встав  с табурета, разбудил одного из спящих.
-              Тот, сонно помотав глазами, приподнялся,а затем тряхнул головой.
-            И долго же я спал?- спросил  неожиданно резко он,вставал со своего места.
-            Полтора часа,- тихо ответил Жуков и добавил,- я в Москву по вызову. Остаешься за  меня . Карта со мной,так что составь новую. Помнишь?
-            Угу,-промычал тот,застегивая гимнастерку и протирая глаза от надоедливого дыма и копоти,- а по какому поводу?
 
-            Не знаю,- так же тихо ответил Жуков, пожимая тому на прощанье руку,- думаю,что-то стряслось.                            .                
·                    '
-            Да-а,- протянул поднявшийся генерал,-видимо неспроста, вот так, среди ночи.
Жуков пожал плечами и,развернувшись,сказал уходя:
-            А хоть бы и так,то что с этого,-и шагнул за дверь навстречу весеннему  бездорожью.      '                                                                                          .            ■
Возле палатки  дежурил его застарелый  Зис и, растолкав шофера, спавшего прямо за баранкой, маршал строго приказал:
 
-            На  взлетную полосу.
-            Есть,- тревожно ответил солдат,заводя машину и почти сходу бросая ее в лужи.                     .                                                   .
Машину заносило в той извечно убаюканной грязи,и это мешало думать Главнокомандующему. Он то и дело стукался головой о стекло,пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме прифронтовой дороги и сер­чал на водителя:
-            Да,потише ты едь , голову разобью.
-            Тише нельзя,товарищ Маршал Советского Союза,-отвечал тот,-застрянем, а помочь некому. Ночь на дворе.
-            Сам знаю,- зло отозвался Жуков,но уже не оседал водителя,понимая, что тот прав.
-            Наконец, та обширная часть заезженной и разбитой копытами лошадей дороги закончилась,и  машина немного успокоилась, вырвавшись на  ка­кое-то  поле.
*L                                                                                              '                                                            '■
Только иногда  чувствовалось как ее заносило, и она юзом сползала с накатанного ранее пути.
Впереди чуть-чуть смутно горели небольшие огоньки. То были опознавате­льные знаки аэродрома.
Самолеты сейчас уходили на задание ежедневно, ежечасно и даже поминутно. Этого  требовала обстановка, сложившаяся на фронте.
Этого же требовал и сам Верховный,понимая как велико зна­чение такого подхода к делу. А то,что война сейчас для всех стала именно делом, уже никто не сомневался.
С ней   свыклись и ходили  на  задание так же, как и на работу. А чудом уцелевшие, радовались своему возвращению и готовились снова в поход. Смерти не было. Она не сущест­вовала в  головах тех, кто воевал. К ней привыкли.
Привыкли так же,как можно привыкнуть ко сну, одеялу с подушкой, жене  под боком  и  т.д.  Но все  же  боль иногда одолевала людские сердца, и некоторые срывались.
 Кто бросал самолет в бездну темной  ночи или  в какой  уходящий состав, кто бросался на амбразуру, так и не разобравшись до конца в себе са­мом  и остальных, а кто просто ругался безбожно матом и стрелял во  все стороны, невзирая ни на что,пока не кончатся патроны  или кто-то , даже из своих, его не осадит.
Такая была обычная жизнь на войне и та­кой ее видели все фронтовики.
За  бога забыли  здесь. Он никому не был нужен. Сейчас богом для них была артиллерия, а матерью— пехота, и вой­на шла своим чередом, как усталый и закоренелый  тяжелый чей-то труд.
Здесь были все: и стар, и  млад, и юн, и опытен в делах, были жены, дети, отцы и даже деды.
 За годы этой затянувшейся  войны Жуков успел пови­дать многое. Встречал даже своих давно забытых земляков, которые его так же,как и он,совсем не помнили.
В такие минуты Жуков вспоминал свою маленькую деревушку,дом над ре­кой и своих рано поседевших мать с отцом. Чем он мог помочь им тогда, в годы тяжелого крестьянского труда, который до сих пор оставался таким, каким был извечно.
Он посылал им деньги, но вряд ли они им пона­добились бы в той захолустной русской деревушке, где не было даже обычного сельпо или чего-то вроде этого. Скорее это была всего лишь та борозда, которую он  как сын должен был соблюсти для приличия и во благо. Они дали ему жизнь и  родили  на свет божий,а он должен им помогать и кормить до конца дней.
 Но что-то в этой вечно трепещущей цепи сорвалось или поломалось. Жуков не  испытывал той искренней тяготы к дому,как это понимают другие.
Нет. Он любил их и любил сильно,как сын может любить свою единственную мать. Но этого было мало для всестороннего его понима­ния мира. Того,в котором он жил тогда и уже сейчас. Добившись славы в своем кругу, он неизменно мысленно переносился в ту далекую деревню к своим  родным  и  в душе общался с ними.
 Но дальше  этого не шло.,
Машину тряхнуло, и Жуков больно стукнулся лбом о стекло,но выругаться все же не успел. Раздайся взрыв и где-то совсем рядом земля озари­лась ярким светом.
-     Вот  черт,- ругнулся вслух Главнокомандующий,-даже ночью покоя не дают. Что-то в их графике сломалось.
Шофер что-то буркнул  в ответ,но за грохотом взрывов,раздававших­ся то здесь,то там,Жуков уже ничего не слышал.
 Он хотел лишь одного. Побыстрее добраться до взлетки и оказаться на борту самолета. И вовсе не от страха взрывов,а от того,что там в Москве,его ждал тот,от чьих указов зависела судьба многих и многих, в том числе,и его самого.
Карта была у него в сумке и нужно поскорее показать ее Верховному, дабы он сам лично убедился в обстановке, сложившейся на фронтах.
Наконец, пробравшись сквозь какие-то,наспех сооруженные  заграждения, машина влетела на взлетную полосу и порулила к штабному домику.
 Навстречу выбежал какой-то дежуривший офицер  и принялся докладывать, но Жуков резким взмахом руки остановил его и зашел в здание.
 В комнате было душно и накурено,отчего в горле аж запершило. Все присутствующие встали, а командир полка доложил.
 Жуков снова перебил доклад рукой и сказал:
-           Где летчик и самолет?
-           Там, на взлетке,- отвечал быстро тот,одевая на голову фуражку,как  бы предлагая самого себя в проводники.
-            Не надо,- остановил снова Главнокомандующий,-сам найду,-продолжил  он и шагнул из комнаты на улицу,на пороге чуть не столкнувшись со  своим водителем.
-                 Ты чего здесь толкаешься?- строго спросил маршал.
     -   Я хотел узнать,-начал оправдываться солдат,-где ждать.
-           Жди здесь,через  день буду,-кратко ответил тот,ускоряя свой шаг  и направляясь к одиноко рокотавшему над полем самолету.
-           Есть,-ответил повеселевший почему-то шофер,отходя к своему автомобилю.
  Жуков знал причину такой радости. Находясь здесь, среди других сол­дат, он мог по праву считать себя героем,так как возил "самого..!", которого в ту пору считали,действительно,чуть ли не за главного  в государстве.
Даже наркому обороны меньше уделялось значения, нежели ему. Оно и понятно: Жуков здесь,а нарком где-то там,за двумя стенами,в подземных галереях Кремля.
А как известно,всем ближе то,что рядом. Потому,его любили и уважали,невзирая на все его выходки и даже изред­ка частичное чванство.
Жуков подошел вплотную к самолету и постучал кулаком по крылу. Летчик не прореагировал. Тогда он влез на него и заорал что есть силы, преодолевая шум  вращающихся винтов.
-     Эй,ты что,оглох там,что ли?-и снова постучал,но теперь уже по ка­бине.
Пилот,очевидно,услышал и,отодвинув внутреннюю часть колпака,попытался вылезть из кабины.                                                                                                      
-     Сиди,- закричал маршал и принялся открывать заднее место штурмана.
Летчик все ж вылез из кабины и помог ему в этом.
Главнокомандующий занял свое место и,строго указав на северо-восток, произнес:
-            В Москву.
-            Есть,- ответил летчик,прикладывая руку к своему шлему и бросаясь к рукояти штурвала.
Спустя минуту самолет уже выруливал на взлетную полосу,а еще минут через пять он спокойно летел в облаках,оставляя за собой пелену ярко-белых вспышек и густые тучи сизого дыма,кружившегося над весенним полем аэродрома.
Маршал сидел в кабине и молча созерцал всю эту картину. Он не любил летать вот так,сидя запертым где-то сзади,но что поделать,когда это­го требовало время.
И сейчас маршал мечтал  о том,как бы скорее ему преодолеть все те километры и оказаться сно­ва на земле.
В воздухе он чувствовал себя несколько раздавленным и беспомощным, нежели в какой другой обстановке. Даже на корабле ему было лучше. Но делать нечего, приходилоcь терпеть и все преодолевать,невзирая на  тяготы и лишения.
В то же время чувство полета придавало его уму новую свежесть,и он за время таких путешествий мог спокойно обнаружить в себе что-то новое или обдумать какое предложение,сделанное кем-либо накануне или непосредственно перед взлетом.
Так было и сейчас. Не уедал самолет уйти дальше от тех злополучных разрывов, как его мысли заработали и начали прощупывать холодную подступь какого-то утреннего вездесущего зла.
Вначале Жукову показалось,что его вызов в Москву просто прихоть Вер­ховного или желание увидеть лично и толком узнать обстановку,но сей­час, попытавшись восстановить в памяти детали одного ранее  состоявшегося разговора,маршал вдруг подумал,что такое желание возникло не случайно.
Скорее всего, партийный аппарат вновь нуждался в очистке своих рядов, но тогда  зачем лететь куда-то в Москву,когда можно решить вопрос прямо на месте...Нет. Что-то здесь не то. Здесь что-то другое. Но вот что, хотелось бы знать заранее.
Долгие годы общения со Сталиным научили его быть осторожным в своих высказываниях и думах. И дело  было вовсе не в  боязни чего-то, а совер­шенно в ином,хотя внешне относящееся к тому же. Жуков боялся быть недопонятым остальными. Но особенно он боялся по­казаться таким Верховному.
Еще задолго до того, как Сталин стал таким, как сейчас,у них состоялась одна из довольно неприятных бесед и,в первую очередь,конечно же,для него самого.
Сталин обвинил его в двурушничестве,прямо указав на связи с псевдокоммунистами и либерально настроенными гражданами. Тогда Жукову помог случай. Его спас сослуживец, давший показания супротив самого главного начальника НКВД и обрисовав картину всего происходящего на свету.
 Сталин поверил. И поверил,конечно же,не за просто так. Он разыскал всех и вся и почти сделал очную ставку.
После того случая подобного не повторялось. Сталин,внешне якобы убе­дившись в его благонадежности,не обращал внимания на разного рода наветы, поклепы и просто болтовню.
 Так что же сейчас произошло?- думал Георгий Константинович,-неужто, кто осмелился именно сейчас предъявить какое-то ложное обвинение?
И кому?  Ему, Главнокомандующему,маршалу, удостоенному многих наград,в том числе и Героя,и т.д. и т.п. Что ж, возможно. В нашей стране заведомо ясно,что именно это возможно всегда. Не это ли та, утерянная ранее нить,что разостлалась сквозь время между им и какими-то другими людьми. Отчуждение. Вот что способ­ствует разрыву.
Так за кого же он воюет? Может,и впрямь за самого себя или за того же Гитлера,посылая ему навстречу все новые и новые войска? Нет. Все это не то. Так что же? Может,кому пришло в голову,что Жуков исподволь ведет опасную игру,покоряя землю пядь за пядью и версту за верстой. А,воюя,обретает и авторитет. Не этого ли боится сам  ...? Хотя нет. Чего ему бояться. Народ на его стороне. Врагов почти  нет,так как все уничтожены.Даже мысли и те уничтожены,не говоря уже о каких-то повадках и прочему человеческому. Что не говори,а Иосиф Виссарионович поработал на славу. Себе на славу. Но и людей не забывал
 или не обижал. Его нельзя укорить в чем-то. Даже сыном пожертвовал ра­ди уцелевшего в бою генерала. Но является ли это его оправданием в общей  вине перед народом и страной в целом? Кому, как не ему,нужно было решать в свое время о переходе армии на другое положение,Кому, как не ему,приходилось думать над многим и принимать какие-то реше­ния. Да. Он решал многое и за многих. Но тому виной не один он. Это Жуков понимал так  же ясно,как и то,что сейчас летит в самолете.
 Вина та лежит на самом народе. Это он позволил взвалить себе на спину огромную ношу и тяжесть проволочек,небольших  заколотов и псевдолюбящих партийцев. Да. Он тоже состоял в той же партии,но это он,не они  все огулом. Он понимал зачем шел в ее ряды. Это давало возможность к руководству и  высшему разряду мысли. Что же давало это простому на­роду вполне понятно.
В первую очередь - сласть. Сласть упования на своих вождей,а если уж точно,то на ту одинокую мумию в Мавзолее, которую почему-то на   время  войны сохраняли в специальном месте.
Во-вторых,это давало народу власть над другими такими же,ибо как не крути,а простой донос или неправильно произнесенное слово можно трактовать по разному,что и давало преимущество головотяпству.
И,в-третьих, это давало тому же народу свободу восторжества своей  иносказательной  мысли, посеянной в героях и лжепобедах за годы долгой и упорной гражданской войны. Нет. Она не закончилась для всех тогда в 21-м или уже двадцать втором.
Она продолжается до сих пор средь того люду,что остался и кто жив пока смутными поминаниями о прошлом и долгих летах царю и отечеству. Она не прекратилась и по сей день. Только ее не видно снаружи. Она идет внутри каждого, а сверху имеет место уже злотоядное и  псевдопрекрасное.
Так кто же здесь прав,кто виноват? Сталин? Но ведь он прав по своему. Если уж решили одни идти сами куда-то,то не сворачивайте,оглядываясь на прошлое и других.Если домогались своей власти,то вот она - полу­чите в руки. И что? Что они имеют сейчас?..Недоученных инженеров, долгодумных председателей или злополучных хозяев на своей земле,сеющих рожь по снегу и пожинающих ее же по дождю.
Вот к чему пришли,заполучив свободу. Но кто дал право оскорблять мне свой народ? Это ведь мои родители,моя кровь,пусть и чужая,со сторо­ны если поглядеть. Наверное,он сам его заслужил. Что Сталин,что народ. Нет .Я не могу судить о нем раньше,чем поговорю. Я чувствую это будет жесткий разговор,но либо он состоится,либо я вовсе перестану верить в самого себя и,вообще,во что либо.
Кому достанется прыткая власть,после его гибели  или смерти? Партийным соратникам, либо кому из тех детей подземелья во главе с вездесущим  НКВД.
И кто только упрочил его в народе. Не сам же Дзержинский или Сталин. Нет. Его упрочил и утвердил сам народ. Ему хотелось такой власти и трактовки дня настоящего. Это давало возможность мстить. Одним за дру­гих, другим за своих,своим за чужих и так далее. И кто бы сейчас не пророчил что-либо,я бы сказал,что ни за что на свете наш народ не расстанется с такой силой, ибо она его уверенность   в будущем без лишнего ропота и хлопот. И пусть,гибнут десятки,сотни и тысячи - все же миллионам будет жить хорошо. Такова логика на сейчас и вряд ли она изменится хоть когда.
Но,что же Сталин? Что он думает по тому поводу. Не надеется ли он жить вечно,как ему сулит его ближайший соратник и уже за последнее время  почти  ставший другом? Вряд ли. Человек он умный и склонен боль­ше верить реальному. Хотя всякое случается с людьми.
Взять хотя бы его подозрительность ко всему окружающему.Чуть ли не в каждом видит вра­га и беспокоится за себя. Но только ли за себя?
Может,все же за страну и народ в целом? Кто его знает. Человеку в ду­шу тяжело заглянуть ,тем более тому,кто стоит у самой власти. Может  он, конечно,и прав по своему,когда видит одних врагов. Как же они не враги, если делают одно хуже другого. Только исполнители его такие же враги. Им бы только количество,да роспись подставить,что проделано.
Но ведь Сталин это понимает. Недаром даже его охранники ме­няются через каждые два-три месяца службы  и исчезают, как будто их и не было вовсе. Зачем это делает понятно. Оберегает тайну,но какую? Что пытается скрыть в себе наш великий герой? До этого б надо доко­паться, но дадут ли? Вряд ли. Чуть ли не по пятам бродит охрана,НКВД и другие. Откуда тут узнать,что у него на уме,когда везде глаза и уши.
 Жуков на минуту прервался и осмотрелся в ночном небе. Самолет ровно гудел,лишь изредка проваливаясь в какие-то непонятные воздушные ямы, отчего внутри все подходило ближе к горлу,а френч еще сильнее давил на кадык. Маршал даже расстегнул воротник и вздохнул глубже,как бы собираясь с мыслями и внутренне поджидая ответа своим вопросам.
 Что могло случиться там,в Москве,за теми двумя стенами,проходящими вскользь друг от друга на расстоянии и скрывающими от глаз посторонних много чего такого,которое хотелось бы огласить на всю землю. Да,да. Именно огласить,а не сказать или  высказаться по этому поводу. Да и да­дут ли мне хоть это когда-либо сделать? И кто? Тот же народ закроет мне рот.
Жуков даже скривился. Горькая получается рифма, но зато правдивая. Да-а. Народ,народ,народ...Вот кто делает страну непобедимой и он же утопает в своей крови,алчности и жажде отмщения. Может,не надо было нашим от­цам свершать все это? Пусть, был бы царь или кто там еще. Так бы и жили в темноте,да не в обиде. Нет, вряд ли все сохранилось бы как было. Хоть
что-то ,но изменилось бы. Но понимают ли это сами люди? Сомневаюсь я в этом. А если и понимают,то не до конца. Им кажется,что живя как прежде,можно  было бы жить лучше или,в крайнем случае,не голодать.
Что ж,возможно,они и правы. Только как-то однобоко,со своей колоколь­ни. Ведь хлеб-то жечь,топить в болоте и попросту рассыпать по земле никто не заставлял .Делали это сами люди в надежде, что оно, зерно, ни­кому не достанется,если им не пошло впрок. А кто набивал свои кар­маны за это время? Нe такие же? Или кто убивал за корочку сухого черствого хлеба?..Так что,куда не поверни,а суть все та же,хоть и однобока на первый взгляд.
Ошибок, конечно,было много,но виной всему все та же безграмотность простого народа и недопонимание властей  тех,кто хотя бы что-то сознавал и пытался выровнять положение.
Так что винить одного Сталина во всем было бы просто глупо,даже не­смотря на все его козни и жестокость общения.
 
Жуков снова осмотрелся в кабине и по сторонам. Самолет слегка трясло, но шел он ровно и это успокаивало.
Ночное небо и земля внизу очень редко вспыхивали огнями и потому, они подолгу оставались в темноте,что давало возможность спокойно мыслить и разделять праведное от скаредно-насущного.
-  Да-а,- тихо произнес он вслух,мимолетно вздохнув при этом,-такова наша жизнь, судьбинушка  наша.
Коварная, аль нет? Кто ее знает,что она нам несет. Может,лет через сто и не будет всего этого вокруг. Поглотит какая-то бездна или пу­чина безымянная. Да. Дела,дела,дела.
Дела творятся такие,что куда ни глянь одно убийство и горе. Даже в небе и под водой покоя нет. Тут самолеты,там подводные корабли .Что же такое на земле творится и в стороне нашей. Зачем Гитлер затеял все это? Паулюс говорил мало и хитро .Думал спасется. Что ж, прав был генерал. Его в беде не оставили. Даже галеты присылали по праздникам, хоть это и не абы что.
И Жуков снова криво усмехнулся. Вот она - судьба военноначальника. Пока жив,пока воюет на чьей-то стороне,то значит и нужен. А попал в плен,убит и так далее - все,больше нет до тебя дела. Наверное,прав был тот,кто сказал:генерал нужен до тех пор,пока в нем видит силу начальник,его посылающий.А раз сила ушла - уверенность значит -то и генерал ушел.
И маршал опять тяжело вздохнул. Что-то не ладилось и у него самого.
То ли силы были уже на исходе,то ли попросту,как говорят,пороху не доставало для заряду.                                                  ,
Может,это власть так давит или же обязанность перед другими? Кто его душу знает. Возьми вон моего Иванова. Тьфу ты , и фамилия-то какая: прямо как в сказке. Что ему надобно от жизни? Сейчас,в войну? Да,ничего. Выжить и все. А там,как бог пошлет. Может,это и правильно, но с другой стороны думать ведь тоже надо. А то "есть","так точно", "никак нет,товарищ Маршал Советского Союза".
Тьфу ты,черт,добавка какая-то несуразная. Ну,почему,не просто "маршал" или "маршал войск*.Нет,надо обязательно добавить -"Советского Союза".И поделать ничего нельзя,даже ему. Решили так хором и все.
 Закон,говорят,такой. Чей закон-то? Народа?.. Да,ему наплевать на все это. Какая ему разница в погонах-то. Ему жить бы лучше,да без войны - вот и вся его радость. Вот,вот,именно без войны...Но ведь  жили же раньше и что? Радовались? Да,поначалу да. Но потом,в годы голодовки, в годы,так называемых,партийных и других чисток - нет.
Боялись?!! Вот что стыдно. Стыдно для народа,отвоевавшего себе у та­ких же власть,но не сумевшего ею  как надо распорядиться. Не сумевшему осознать до конца,что ему надобно от самой власти. Вот и возвеличили себе и другим кумира. Не-е-т. Нет. Ленина трогать не бу­дем. Он свят. По крайней мере,сейчас. Он никому пощады не давал. Ни себе, ни другим. И умер,Но умер,конечно,не от пули,якобы пущенной какой-то Каплан. Теперь,это знают все или точнее те,кто копался там,внизу,в архивах или у кого доступ имеется. Вряд ли это народу будет нужно  знать. Но может и придет время, когда  все выяснится. Но до него еще, ой, как далеко .Даже не видно. Пусть, себе лежит с миром до тех пор. Не в Ленине тут дело,а  в людях. В простых и таких же,как он сам, лю-   дях .Кто позволил одеть себе да голову хомут в лице дармоедов,каких-то  гепеушных  начальников и каких-то пресловуто богатых чиновников верхнего политаппарата?..
Что это я несу? Неужто,прорвалось? Иль это я так, со злобы на самого себя? Нет,вряд ли. Хотя,если честно признаться,надоело. Надоело до не могу. Но как подавить в себе это? Как признаться и можно ли? Расстреляют ведь в одну секунду .Даже задумываться никто не будет. И кто это сделает? Да,те же,кто рядом стоял,кто шел и исполнял ранее его при­казы. Что это? Зависть? Ненависть? Или что-то еще,пока ему непонят­ное и неподвластное разуму. Скорее: и то,и другое,и даже третье. Не-е-ет. Есть что-то такое в человеке непонятное. Но как в нем разо­браться, кто знает.
Вон Верховный  и тот заклинает или устраивает какие-то свои темные сборища. И кто там присутствует? Да, кто? Те же люди, но подвластно ли им все это? А, черт,его знает. Может, действительно, прав Мессинг. Не бывает человека без души. Только у всех она разная. Вот и творим черти что вокруг.
 
Жукову снова стало  жарко и душно, и он дальше расстегнул пуговицу  френча и оттопырил в стороны верхнюю часть.
Эх, кабы знать точно,что все будет,как надо,то и умереть не жаль. А чего жалеть то. Эту треклятую, вонючую и паршивую жизнь в землянках, палатках на холоде. Эту возню у костров и печек. Эту гноящуюся рану войны на животе у целого народа. Да .Жалеть нечего. А,что он сам собой представляет? Да,такой же  как и все. Подвижник или даже сподвижник Сталина,как его называют  его же фронтовые товарищи где-то там за спиной в углах кабинетов,если они есть,или в са­мых дальних укромных уголках палаток, землянок и черти чего еще. Горд, высок, недосягаем для других, чванлив  иногда  и  неуемлим  в своей  жестокой нравственности. Но как тут быть другому? Как ?  Скажите-ка  мне на милость,когда другие подобные и ничуть не лучше.
Видно,правду народ сказывает: с кем поведешься,того и наберешься. Ну,а что  другие, кто служит с ним рядом такому же народу,как и они ? Да, что. Все те же и такие же  гордые  в своей посадской власти, неуемлимые  в выборе слов и действий,когда дело касается чина нижнего по ран­гу или ,вообще, ничего не заслуживающего; оброненные волей  судьбы, когда им вспять поворачивается нечто такое,которое потом или далеко потом должно вынести на себе их же тела или,наоборот,воспринять в штыки и уколоть, да чем больнее,т ем лучше. Такой уж наш народ. Либо он любит беспощадно и щадит, жертвуя самим собой,либо карает жестоко и так же беспощадно уничтожает, невзирая ни на что.
А как объяснить те лагеря, что сотворили эти же люди этой страны и как понять в себе все это сразу,вот так,целиком,взять и проглотить. Непонятно мне это, по крайней мере,сейчас...
 
Так что же хочет от меня Верховный ? Хочет, чтоб я признал его власть. Так она признана еще в тридцать пятом. Хочет,чтоб я покаялся перед ним или  кем-то еще за выпущенную наружу внутреннюю глупость? Вряд ли. Это уже было. Хочет,чтоб я отправился куда-либо подальше от рубежей нашей Родины?. Что ж, возможно. Пока разговор шел  лишь о преж­них границах. Но,что заставляет его думать так,а не иначе? Союзники? А что они? Они тянут,выжидают. Какой бес другого побьет.
Сами слабы пока и сидят в логове дружно,хором распевая одно и то же, что готовы выступить в любую минуту,а на самом деле-то пшик, тоесть ничего не хотят. Желают только уберечь себя от  разбоя с любой стороны. Что ни говори, а им есть чего бояться. Советский Союз силен, как никогда ранее и набирает силу. Германия пока собирается в кулак для последнего боя. Они же выжидают,чтоб довершить победу,начатую кем-то. Готовы бросить­ся как коршун на уже раненую добычу или слабую,чтоб растерзать до конца  и поделить между собой лакомые кусочки. Вот, вот, именно этого они и хотят. Поэтому  и  выжидают.
Чтоб свое сохранить и  побольше потом оттяпать. Но не выйдет,господа буржуи,как говорили раньше. Примнем и вам бока,если,конечно,народ позволит.
А что народ? Ему что, не все ли равно,кого грабить будут? Их же убивали,грабили, насиловали. Так,почему же,не посмотреть,как это будет  с  другими. Месть? Да, месть! Но зато справедливая. Кто поднял меч первым, тот от него и погибнет. Так гласит народная мудрость.
А есть ли она на самом деле? Может,это просто кто-то сказал,да так  и канул в лета, не просветив имени своего и звания. И этот кто-то,на­верное, понимал, что имеет                                              ввиду и хотел,чтобы поняли и другие.
Оттого и пошло - народ так говорит. Что ж,народ так народ, не в этом дело .Пусть  так, но вместе с тем, пусть не будет и по другому.
Пусть,не забывают имен тех,кто ушел,так и не добившись до конца
своей правды,а если прямо и точно - то понимания мира сего.
Мира,который он мог созерцать ежедневно и, наблюдая, говорить и провозглашать. Именно это и несет в себе это слово, а не то,чтобы кого-то возвышать в глазах остальных.
 Провозглашать - это значит не возвышать себя и других,а просто при­нять то,что уже давно ясно,только в правильном его восприятии всем миром. Говорят,провозгласить истину. Но есть ли она на самом деле? Кто об том знает. Так вот,произнести ее можно,но только не провоз­гласить, ибо это второе нечто большее,даже чем сама истина. Вот вам, вторичное больше первичного. Не это ли имел ввиду Ленин,когда писал об нем же. Но наши идеологи обрели все по своему. Они дали народу лишь проблемную суть всего окружающего.И больше ничего. Только саму  жизнь,а что за ней стоит или на чем она сама основывается - нет. Вот беда-то какая. Одной жизнью сыт не будешь. Правильно,ты спасешься и дети твои,а что дальше? Канут в бездну? Ведь за жизнью стоит что-то другое,большее,нежели она сама. Что идеалы, что тот же Ленин?  Это так,выдумка,фантазия и ничего больше.! Вот то,что кроется именно под сенью деревьев жизни и есть сокровенная  тайна. Только она движет нами всеми и творит наши  интересы из самой себя. Что-то меня потянуло на философию. Ей богу,как Ильича в свое время. Наверное,он понял-то больше нашего,хоть и не так уж прозябал где-либо, окромя ссылки да тюрем. Но,наверное,так и должно быть. Кому что. Кому воевать,кому  руководить,а кому и просто работать во благо всех и себя же. Так было всегда и так  будет. Только вот понять надобно это сейчас. Сверху-то вроде все понимают. Кивает,хлопают,радуются,но ведь внутри совсем иное. Это ведь ясно,как день. Если я сам так думаю,то почему же не думают другие? А,может,из-за этого-то Сталин и подо­зревает всех. Может,он сам боится,что не туда зашел и завел остальных.
 
И,теперь,боясь каких-то измен,старается не навредить стране и иде­алу,а точнее,кумиру народа и его идеям. Может, это действительно так?
Жуков даже заерзал на жестковатом сиденье и почему-то потянул руку к  горлу. Что-то там давило и першило. Наверное,от высоты и скорости лета. Иль,быть может,это душа и есть? Она не дает покоя и хочет вый­ти наружу.
Но как тут ее выпустить,когда вокруг такое творится. Со­жрут  ведь с потрохами  и  с душой  тоже. Снова прав Мессинг. Душа, обретенная в неволе,будет всегда стараться вырваться  наружу, в то время как она же,обретенная в свободе,будет там всегда. Но кто даст такую вот свободу? Нет,не Сталин. Этот не позволит даже кому-то пикнуть. Он сам боится в себе того же,что и остальные. Теперь,это ясно. Он не хочет показывать свою слабость и ломать свои же убеждения. А жизнь - да,та самая злополучная жизнь,подсказывает именно второе. Это нужно делать и чем раньше,тем лучше. Прав был Ильич в свету своих произведений.  Лучше меньше, да лучше. Только не в товаре здесь  дело-то. Дело как paз  в людях .Лучше меньше изменять себя наружно,но зато качественнее  и  попытаться понять в себе такое изменение. Интересно? А понимал  ли он сам,что пишет ?  Или это просто так,как говорят,от бога, а  вы  разбирайтесь сами.
Скорее всего второе, ибо если бы первое, то ничего скаредного не последовало бы. Мы все берем и хотим брать только от жизни,так как прикованы к ней одной единственной, но зато какой тяжелой цепью. Каждому требуется еда и причем ежедневно. Вот в чем состоит вся трудность. Если бы не это,мы все были бы возможно другими.
Именно это обстоятельство и заставляет нас трудиться,а не попусту тратить время. Именно оно дает нам тот же  прогресс и рост человеческого ума. И именно это дает понимание оста­льного мира, ибо питаемся мы от него,а не от самих себя.
 Что-то не складно получается. Причем здесь еда и причем идеалы? Нет,все так и есть. Мы хотим жить и  жить хорошо,а потому,придумываем то,чего хотели бы видеть на самом деле в каждом,хотя основывается все это на одном и том же -  на простой  человеческой еде.
 Кто не работает - тот  не  ест. Принцип законченного социализма. Только его надо понимать немного по иному. Кто ест,тот должен работать дол­го и обязательно, ибо работа ускоряет прогресс,а он движет  все  ос­тальное. Высвобождая руки рабочих,мы даем силу иного плана. И сила эта зовется силой ума. Вот чего не хватает нам всем. Потому и надо работать,чтобы есть,а есть для того,чтобы был ум, который в конечном итоге и даст нам эту же еду,только в гораздо лучшем порядке ее подачи.
Кажется,с этим ясно. Так что, прав оказался закон социализма с подачи того же Ильича,хотя и  трактуют  это по другому. Но так трактуют  люди, обремененные  властью, но не силой ума. Умному и так понятно. Не потому ли они ,зная это раньше,шли на казнь не оглядываясь или кричали что на весь голос.
Тот же Сталин, поняв всe это, не стал вдаваться в дилемму разрешения вопроса. Он просто уничтожал. Уничтожал ум,ибо знал,что на сегодня он не нужен в криках и  каких-то тайных заговорах. Вот почему  люди исчезали так же бесследно,как они растворяются ночью.
Сталин знал,что еда это только наружное начало всему,а дальше по­следуют блага и другое. Как справиться с этим? Он,очевидно,не знал. Потому, казнил, потому и создавал врагов со стороны того же троц­кизма  и  прочих других более-менее известных политических  лидеров.
Так что же ему требуется сейчас?  Признания  своих ошибок ? Но кого он видит в лице меня? Врага, друга или товарища по идеалу? Да, я партийный,но я отстаиваю и другие интересы. Нельзя покрывать глупость партией.
Каков бы не был  партийный работник или просто по­литрук, если он глуп и  безнадежно упрям - ему нет места в армии. Но только ли в армии? Об этом он еще не задумывался,так как его интересы пока располагались только здесь. Это его почва под ногами, его хлеб,и он по мере сил справляется с этим.
Да. Согласен. Недостатки есть. Но они есть у каждого .Даже у героев революции, войны и так далее. Недостаток это ведь не порок. Его можно соблюсти и исправить. Вот по­рок - это дело другое. Здесь уже ничего не поделать. Только убить,каз­нить ,ликвидировать,как говорят  те же гепеушники.
Кто знает,сколько осталось мне жить или тому же Верховному. Но надо держаться за нее, ибо если не мы,то тогда кто же? Нет,найдутся и другие,но смогут ли они сразу вот так,без определен­ного опыта, практики в общении и чего-нибудь другого,доделать  начатое. Вряд ли. Здесь нужно оставаться до конца. Сделал дело - гуляй смело.
Но какое оно,мое дело? Хотя  бы  кто-то  подсказал. Но,кто это сделает,кроме самого себя. А в себе попробуй разобраться. То нам хо­чется жить без удержу и смеяться,то хочется умереть враз,вот так ни с того, ни с сего. Черт поймет эту душу человека,что она на самом деле желает. Может,Мессинг знает?
Так засмеют  же. Другие, кто узнает, засмеют. Не поверят себе же. Он то ничего не  скажет,в этом я уверен. Недаром Сталин приблизил его к себе. И,очевидно,уж недаром наградил его в знак своей благодарности. Правда, об этом мало кто знает. Да и незачем это знать простому народу. Пусть,лучше знают о другом: бога  нет, души тоже, а есть только человек.
На сегодня возможно это и важнее. Но только сейчас, а когда закончится война? А ведь это уже не за  горами. Пусть,даже союзники  не выступят,все одно справимся .Ведь справлялись же все эти годи. Правда, и они кое-чем помогали. Тут отри-
цать нельзя. Все же есть и у них хорошие люди. Денег на такое не жа­леют . Да, что деньги-то. Чума фашизма страшнее,чем все это,вместе взя­тое. Вся Европа покрыта ею. Некоторые  даже не чувствуют своего порабо­щения. Им это на руку. Знай себе деньгу отгребают от спекуляций и про­чего. Да-а.
Жуков снова вздохнул и потянулся к горлу. Как и прежде першило и было  душновато. Самолет все так же летел прямо и ровно гудел моторами. До Москвы,судя по времени,еще было около полутора часов лету.
-  Есть время еще подумать, - так констатировал маршал,посмотрев на свои часы, и  предался  вновь размышлению…
§   §   §
 Стояла глухая ночь. Сталин сидел в своем кресле и нервно посту­кивал трубкой по столу. Возле двери застыло лицо охранника,вооружен­ного по тому времени до зубов,а по ту сторону находилось еще два, ему подобных. Парни были довольно высокого роста, молодые и хорошо сложенные.
Верховный не любил низкорослых и узких в плечах. Он всегда считал,что в большом росте что-то есть. Но что,сам понять не мог и часто спрашивал об этом у своего ближайшего уполномоченного в таких делах Мессинга. Тот почти всегда отмалчивался и лишь изредка говорил что-то,
приходящее ему в голову,которое звучало,если взять все воедино,примерно так:                                                                   -
-    Иосиф Виссарионович,- обращался тот всегда к нему по имени,отчеству,- я знаю лишь,что человек это вещество транспортабельное  и стерильно материальное. Его рост обуславливается особыми клетками из окружающей среды. Что же касается его ума, то он наполним чем-то или может
кем-то. Этого я не знаю,но могу сказать точно,что связь времен периодически восстанавливается,тоесть человек возвращается из небытия вновь...
Конечно,из этого всего Сталин понимал очень мало. Ему было ясно,что такое  « табельное » и материальное, а  вот все остальное,включая сюда слово   « ум »,совсем не поддавалось понятию.
-           Слушай,Meссинг,- обращался он к нему неизменно по фамилии,-ответь мне на еще один вопрос .Что ты понимаешь под словом "ум"? Он  материален или нет? Как считаешь?- и тут же продолжал стучать трубкой по
столу или ходить из угла   в угол по кабинету.
-           Знаете,Иосиф Виссарионович,я бы сказал по этому поводу так.
Ум - это наполняемый нами самими сосуд каким-то определенным и,конечно,материальным веществом,который содержится не только в голове, но и в окружающей среде вокруг нас.
-   Не совсем понятно,-отвечал Сталин,- но,думаю,разберусь в этом,- про­должал всячески он и снова принимался за то или другое.
Каждая подобная беседа приносила ему какие-то свои плоды уразумения  всего того,что происходит вокруг. И Сталин никогда не жалел о том,что он познакомился с подобным человеком. Он был,конечно,странен самим собою и в душе. Был,само собой разумеется,евреем и даже разговаривал  на чистом их языке. Но это не мешало Сталину вести беседы и даже иногда проводить какие-то тайные сеансы. Об этом почти никто не знал, даже охрана,которая считала Мессинга одним из своих людей.
 
Сегодня ночью Верховному не спалось .Он усердно думал и думал. Правда, не стал вызывать Meссинга, как это всегда было перед тяжелыми решени­ями, ибо решил разобраться во всем сам.
Жалоб на кого-либо было предостаточно .Доносов хоть пруд пруди,в кото­рых описывались такие извращения,что подчас маркизу де Саду,о  котором поведал Сталину тот же ближайший собеседник,было не под силу. Но была в них одна или точная  копия одного документа,где явно указы­валось на провокацию или же прямое предательство. Копия лежала на столе,а экземпляр в тайном сейфе в кабинете.
 
Сталин не хранил подобные вещи где-то в архивах для всеобщего обо­зрения. Он предпочитал разбираться самостоятельно и принимать какие-то решения. В архив попадали уже отработанные документы,не имеющие ничего общего с реально написанной бумагой. Тоесть, только то,что было нужно для определения какой-либо меры наказания или вынесения приговора суда.
Такое решение Сталин принял еще в начале тридцатых годов,когда Киров попытался  подложить ему свинью в том же архиве,но вовремя сработала его система безопасности,и документы были изъяты и просто сожжены. Правда, и от тех,кто в этом участвовал,тоже ничего не осталось, раз­ве что кости где-то гниют там внизу,да и то,если их не растащили по углам крысы.
После того случая Верховный решил больше не рисковать и весь архив перетряс самолично и сделал даже собственноручную запись об этом.
Конечно,вместе с этим исчезли и документы,явно указывающие на что бы там ни было ранее,но это уже было сделано для истории,чтобы вся­кий потомок не мог думать что-то плохое о готовящемся прежде.
Сталин рассуждал вслух,невзирая на стоявшего охранника. Он знал,что не пройдет и полмесяца,как того уже не будет. Так что тайна остава­лась в века только с ним. Рассуждение же вслух давало ему возможность свободно высказать свое мнение ,как будто это было  не на каком-то партийном собрании,а просто в диспутическом  кружке.
-     Итак,посмотрим,- начал он,вставая из-за стола и еще раз перечитывая бумагу,- значит,Жуков враг. Но, кто тогда воюет против немца? Солдаты? Это и так ясно. Но ведь ими кто-то командует. Младше офицеры? Но ведь они подчинены старшим,.а те в свою очередь другим и так далее по высоте. Так что,как не крути,а руководство все  у Жукова.
Вывод: значит,он воюет против немца. Так...Посмотрим дальше...Что это?
"...воюет не на стороне Союза..." Как это понимать? Какого Союза?.. Если Советского,то почему не указано,а если другого,то почему я об этом до сих пор ничего не слышал. Да-а. Тут что-то не ясно...Хорошо. Посмотрим дальше-... "организовал преступно-халатную передислокацию войск и указал на неправильно занятие ранее позиции..."
Что ж,резонно,резонно...Тут надо подумать... Сталин нервно забарабанил  пальцами по столу.
-     Нет, а что,собственно,здесь неверного? Ну и что,что перегруппировал войска? Что здесь такого? Так поступают многие перед наступлением...А наступление ли это?..
 
Сталин опять забарабанил пальцами по столу,а затем,резко оторвавшись от него,зашагал из угла в угол.
Охранник молча наблюдал за его действиями и,казалось, не слышал его рассуждений по этому вопросу .
Верховный  подошел к нему вплотную и кратко спросил:
-            Слышал, что я тут говорил?
-            Никак нет, товарищ Верховный Главнокомандующий,- поторопился 
заверить тот, делая вытяжку и прикладывая руку к фуражке.
-    Ну и молодец,-похлопал его по плечу Сталин и снова принялся  за рассуждения.                                                                       
-  Так,-кратко вздохнул он,-видно без моего собеседника не обойтись,- и,обратившись к охраннику,произнес,- сходи вызови мне товарища Мессинга.
-           А..,я ведь на посту..,-пытался заверить Сталина тот.
-           Ничего, ступай,там  за  дверями тоже   есть люди.
-           Есть,- кратко ответил охранник и вышел из кабинета.
 
Спустя полчаса он возвратился и прежде чем войти внутрь самому,про­пустил вперед себя невысокого роста человека в темном штатском костюме и со шляпой на голове.
Войдя в кабинет,тот снял шляпу и поприветствовал Верховного сухим скрипучим голосом.
-           Доброе утро,Иосиф Виссарионович. Чем могу быть полезен?
-           Выйди,- кратко сказал Сталин,занявшему свою позицию охраннику.
-           Есть,- снова ответил тот и,уже ничего не спрашивая,вышел наружу.
-            
-     Садись,вещий человек,- усмехнулся в усы Верховный,-разговор не  из приятных,но и не долог. Тем не менее,нам есть,что еще обсудить.
Человек присел на стул, держа в руках шляпу и поминутно вращая ее в руке.
Сталин прошелся по кабинету, закурил свою трубку и, развевая дым ру­кой в стороны от сидевшего,подошел к нему почти  вплотную.
-           Скажи, Вольфганг,-обратился он неожиданно к нему по имени, от чего человек даже немного содрогнулся,- что ты  думаешь о Жукове?
-           0 маршале?- удивился тот в свою очередь.
-           Да, о нем,- сказал Сталин, отклоняясь от него и отходя в сторону, крепко затягиваясь дымом из трубки.
-           Ну,что я могу ответить,- замялся как-то Мессинг,-он,как и все, предан государству и своему делу...
-           Знаю я это,-перебил его Верховный,-ты мне про душу ответь. Что там у него накипело?
 
-              Этого я не знаю,- попытался уйти от вопроса чародей.
-              Не знаешь или не хочешь? - строго спросил Сталин, снова подходя к нему почти вплотную и пытливо заглядывая в глаза.
-     Хорошо,- неожиданно резко сказал Мессинг и выпрямился на стуле, - я отвечу,но дайте мне клятву, что вы этому человеку не причините  вреда.  
-   Такого сделать не могу,-грубо ответил ему Сталин,опять отходя в  сторону.
-           Почему?- удивился человек со шляпой в руках,-если и есть что-то секретное,то почему оно должно быть наказуемым? Так ведь можно каждого  убить, растерзать, задушить и так далее.
-           Я не говорил этого,- снова обронил Верховный.
-           Да,- согласился чародей,-но вы ведь пытались уже сделать единожды  и только случай помог    ему спастись от карающего меча правосудия,- с сарказмом и небольшим вызовом ответил он.
 
Сталин промолчал и продолжал курить трубку,сверху подсыпая в нее та­бак, чтобы  не раскуривать вновь.
 Наступила тишина. Только огромные часы где-то отстукивали свое время, и лишь иногда слышалось  потаптывание и шепот охраны за дверью.
Верховный походил еще с минут пять, а затем  произнес, выдыхая вместе с огромным облаком дыма слова:
-           Хорошо,я согласен. Даю такую клятву...Но предупреждаю, что я не один решаю подобные вопросы.
-           Я знаю,- скромно отвечал человек со шляпой,-что вы не одни принимаете  решения, но вы имеете решающий голос.
Сталин опять сохранил молчание,но минуту спустя тихо произнес:
-    Говори, я слушаю.
Это обозначало лишь одно,что он согласился со всем предложенным и готов выслушать все до конца.
 
Мессинг с минуту помолчал, как будто что-то прикидывая в уме,а затем снова выпрямившись на стуле,произнес:
-           Жуков не настолько грязный человек,чтобы заниматься авантюрой в поисках власти. Он уже знает,зачем вам потребовался и думаю, предугадывает исход всему этому.
-           И что же это зa исход?- поинтересовался Сталин,делая удивленный вид.
-           Звезда  Героя,- скромно ответил  Meссинг, глядя Сталину прямо в глаза.
-           Думаешь,он заслужил и эту?- строго спросил Верховный.
-           Думаю,да,- ответил чародей и продолжил,- Жуков не из тех,кто по­пусту тратит время на болтовню. Он человек дела. К тому же,верен своему идеалу и предан душой партии.
-    Не спеши,- строго предупредил Сталин,вставая со стула и прохаживаясь медленно по кабинету.
Внезапно остановившись и взмахнув трубкой так резко,что даже пепел посыпался наружу,он спросил:
-           Ты думаешь это верно или так обороняешь?
-           Думаю,верно,- подтвердил свою уверенность Мессинг,так же прямо и  открыто честно глядя Верховному в глаза.
-           Хорошо,- взмахнул рукой снова   Сталин и приблизился к столу.
Взяв с него бумагу и поднеся  к уровню глаз, он зачитал:
-           ...думаю, что товарищ Жуков истинный враг народа и нужно его хорошо попытать,чтоб признался воочию… Что ты на это скажешь?
-           Поклеп,- кратко ответил Мессинг,глядя все так же в глаза.
-           Почему, ты так уверен?- строго продолжал спрашивать Верховный.
-           Потому что, доверяю себе больше,нежели какой бумаге .Думаю,вы по­нимаете, о чем я.
Сталин строго посмотрел на него сквозь пелену густо разостлавшегося в кабинете дыма и сказал:
-           Думаю, верно говоришь,товарищ Мессинг,- и  почему-то усмехнулся в усы.
-           Что еще вас  беспокоит? -спросил чародей.
-           Не торопись, вся ночь впереди,-ответил Верховный,снова садясь за стол и крутя перед собой злополучную бумагу.
С минуту поразмыслив и  в очередной раз глубоко затянувшись,он повернулся к рядом стоящему сейфу и, приоткрыв дверцу,достал какую-то бумагу.      .
Затем, сложив уже обе вчетверо, порвал ее и поднес к огню зажигалки. Вспыхнула синяя волна огня,и пламя охватило бумагу. Спустя минуту от нее остался только черный пепел.
-           Как от души,- тихо произнес Верховный,всматриваясь во все еще мерцающие блики небольших красноватых огоньков.
-           Нет,-перебил его теперь уже Мессинг, -от души ничего не остается, даже от самой грязной.
-           Да?- удивился Сталин,-и куда же она девается?
-           Когда как,- уклонялся  от прямого ответа Мессинг.
-           А конкретнее?- строго переспросил Верховный.
-           Это долгий разговор,- снова сказал чародей,отводя взгляд в сторону.
-           Ну,хорошо,- согласился Сталин,- давай,поговорим о другом.
-           О чем же?- поинтересовался   Мессинг.
-           Не торопись,- так же строго продолжал тот,думая о чем-то своем.
Наступило небольшое молчание,которое прервал все тот же Сталин.
-           Думаю,что Жукову сегодня повезло, -вяло и тихо сказал он,глядя в упор на своего собеседника.
-           Нет,- не согласился тот, почему-то зевая и прикрывая рот рукой,- это закономерность.
-           Возможно,-сухо проронил Верховный и встал из-за стола.
 
Часы пробили три часа утра. В коридоре послышался шум и трепотня.
Смена,-тихо проговорил хозяин кабинета и выглянул почему-то за дверь.
-           Смирно,- послышалось снаружи и чей-то настырный голос начинал
докладывать.
-           Вольно,- прервал его Сталин и закрыл снова входную дверь.
Затем,походив еще минут десять до кабинету,он произнес:
-           Думаю,надо наградить товарища Жукова за добросовестный и героический труд в военное время. Как считаешь,товарищ Мессинг?
 
Тот встал и,приняв такую же стойку,как и часовой,кратко ответил:
-           Согласен,товарищ Сталин.
-           Вот и хорошо,- повеселело уже отвечал Верховный,подходя в своему столу и садясь на стул.
Снова наступила тишина.
-           Думаю,надо поговорить и о другом,-неожиданно сказал он,на минуту отрываясь от какой-то своей работы с листком бумаги.
-           Слушаю внимательно,- отвечал чародей,так и продолжая стоять возле своего стула.
Сталин как будто не обращал на это внимание,и Мессингу ничего не оставалось делать,как стоять.
-    Да, ты,садись,садись,разговор долгий,- так же неожиданно проговорил Верховный, в очередной раз поднимая на него взгляд.
                                                                    .
Человек сел и принялся так же теребить свою шляпу.
Минут через десять разговор обрел новую силу.
_   Та-а-ак,- проскрипел Сталин,отрываясь от своих дел,-поговорим о другом. Что ты думаешь по поводу нашего нового наступления?
-             Не знаю,-честно признался Мессинг,явно озадаченный таким вопросом.
-             Должен знать,-с тревогой и надеждой уперся взглядом в него чело­век по ту сторону стола.
-             Я, вообще-то,не специалист в подобном,-отвечал смутившийся чародей,- но все ж,попробую..,-и он принялся что-то делать руками вокруг  своей головы, при этом вдавливая себе между бровей указательный па­лец правой руки.
Так продолжалось минут десять.
Сталин упорно молчал и  смотрел на сидевшего.Но вот,тот немного покачнулся на стуле, а затем,словно впав в какую-то паническую истерику, начал говорить довольно  странным и
монотонным  голосом.
-     Весной наступления не будет .Дороги развезет. Немцы сохранят силу. Лучше перенести все на лето, дав немцам перегруппировать свои силы,  тем самим подтянуть и свои...
Снова  наступила  небольшая тишина, а затем голос продолжил:
-     Ранняя весна еще не предел всему. Довольно поздняя осень даст желаемый результат. Следующая весна - год победы...
Далее понеслась из его уст какая-то белиберда, неизвестно что обозна­чающая, и под конец Сталин услышал:
-    ...решение, принятое сейчас,возможно,спасет сотни тысяч жизней. Поступить правильно не обозначает сойти с намеченного пути. Победа приносит признание и почти убивает страдания. ..Вечность героя в его  свершениях.     
На этом сеанс был окончен и  Мессинг, оторвав руки ото лба, немного по­качался на стуле.
Сталину даже показалось,что тот сейчас упадет,но  этого не случилось и вскоре человек, сидевший напротив великого ру­ководителя, вошел в свое нормальное состояние.
-           Вы записали?-  спросил удивленный почему-то Мессинг.
-           Да, записал,-кивнул головой Сталин,протягивая ему листок.
-           Мессинг быстро прочитал  и поводил тем же пальцем по написанному,при этом закатывая глаза кверху и что-то шепча внутри себя. Затем он  возвратил листок Верховному и попытался обдумать написанное.
-    Я думаю, что наступления не будет,-кратко сказал он,посмотрев Сталину  в лицо.
Тот смолчал и потянулся к своей извечной трубке.
Закурив ее в какой раз,он встал и походил по кабинету.
 
Очевидно,ему было тяжело принять какое-то решение,отчего он         нервно затягивался дымом и  с шумом выдыхал его наружу.    
Наконец, остановившись возле стола, Сталин взял лист бумаги в руку и, подержав его с минуту, поднес к огню зажигалки.
-    Думаю,наступление все же будет,-упрямо произнес он,оборачиваясь к Мессингу лицом.
Тот пожал плечами и сказал:
-           Не знаю. Вам решать, не мне .Я лишь так, отток времени. Вы же руководитель.
-           Правильно,- согласился Верховный и,как бы оправдываясь, дополнил,- мы не можем не наступать. Это подорвет дух в людях и возникнут ненужные слухи и болтовня.
-           Это все?- почему-то спросил его Мессинг.
-           Да, почти  все, - с усмешкой ответил Сталин.
-           Что значит,еще будут вопросы ?!
-           Да, нет. Это я так,в шутку,- снова усмехнулся Верховный,приглаживая свои волосы и подходя с трубкой к окну, в   .котором уже  почти  брезжил рассвет.
-           Ну,что ж, спасибо ,товарищ  Мессинг  за помощь в нашем общем деле,- продолжил Сталин,переходя на официальный тон,- и спокойной ночи,а точнее,доброго утра,- опять усмехнулся в усы хозяин кабинета и,подойдя ближе,крепко пожал руку  вставшему со стула чародею.
-           Не за что,- обронил тот и,аккуратно вытягивая руку из  руки Сталина, хотел уже было водрузить себе шляпу на голову и откла­-
няться.
Но Сталин почему-то удержал его в своей хватке и произнес:
-           Горячая, значит, дело пойдет,- почему-то заключил он и выпустил руку собеседника.                                .                                                             
Мессинг улыбнулся и ответил:
-           Дай бог, чтобы все шло к лучшему.                           .
·
В свою очередь Верховный погрозил ему пальцем,произнеся:
-    Бога нет. Это мы давно знаем.А сила есть. Тут,в голове,-и он указал трубкой на свою данную часть тела.
Мессинг кивнул и,приподняв шляпу немного кверху,как это делали давным-давно, произнес:
-    Согласен,Иосиф Виссарионович,и до свиданья. Точнее,до встречи.
Сталин кивнул и проводил  взглядом его до дверей.
 
Затем, позвонив в  небольшой колокольчик, стоявший тут же на столе,он вызвал охранника и приказал принести ему крепко заваренного чаю.
Спустя минут пятнадцать он уже отпивал небольшими глотками чай из стакана,оброненного в оправу,и что-то писал.
 
 Зазвонил телефон,и Сталин быстро поднял трубку.  
-    Товарищ Верховный Главнокомандующий,..,- зазвучал чей-то голос,- Жуков  на проводе.
-   Соединяйте,-кратко ответил он и снова отпил чай из стакана. Через  секунд тридцать послышался голос самого маршала.
-            Товарищ Сталин,- начал он по- военному.
-            Не надо,- кратко прервал его Верховный,-ты где сейчас?
-            На взлетном поле,- зазвучал тот же голос.
-            Приезжай прямо сейчас,-сказал Сталин и положил трубку.
-            Есть,- послышалось  где-то там внутри и спустя секунду все исчезло.
Прошло два с небольшим  часа.
Сталин ждал  Жукова и уже начинал  нервничать по поводу его
задержки.
Но звонить и расспрашивать не стал, зная заранее,что тот бес­причинно подолгу опаздывать не может.
 
Наступило утро. Солнца еще не было, но на  улице стало довольно свет­ло.
Верховный отступил от окна к столу и  занял свою любимую позу, сидя на стуле.
Эта ночь далась ему нелегко,так же как и остальные .Времени всегда не хватало,даже на то,чтобы просто отдохнуть.
 Сталин огорченно вздохнул.
Даже охрана имеет право на отдых. А вот он не может этого сделать. На нем лежит более ответственный груз: человеческие жизни в огромных по масштабу количествах. Что поделать,ког­да судьба выбрала именно его в руководители тогда еще довольно мо­лодого советского государства.
Нет,он не предал интересы Ильича,а, наоборот,всячески пытался их поддержать в народе,оттого и упреку в его сторону было довольно много.
Сталин знал это,и не только из доносов мелких людишек, которых он же в душе ненавидел и презирал. Недаром,получив от кого-либо прямой навет,он уничтожал и самого наветчика.
Сталин знал, что коль человек способен опорочить другого,то значит он опорочит и его самого в лю­бую минуту.
Что он мог поделать ceйчac,когда страна находилась в та­ком суровом военном положении  и почти в бедственно-бытовом. Ничего,как обычный человек. Но зато как руководитель,мог облегчить их участь в этой войне и помочь словом и делом  в конкретно приня­тых решениях.
Недаром он ездил в Тегеран и беседовал с другими гла­вами правительств. Сталин внутри себя так же ненавидел их, как и гит­леровцев, но поделать ничего не мог,так как знал,что от открытия вто­рого фронта будет зависеть многое.
А если уж переводить это на язык более доступный и понятный,то будет спасено огромное количество человеческих жизней.
Наверное,кому сказать такое,так будет смешно. Все знают,что он суров и крут по своей натуре и ни о какой человеческой жизни речи быть не может. Но это было лишь внешне.
В душе  Сталин  жалел о том,что при­ходилось делать. Но виной тому не был он сам. Не заставлял же он,в самом деле,писать наветы,поклепы и т.д. Их ведь писали другие,сами
по себе,по разным причинам,да бывало и просто так.
                                                                                      
Да. Были случаи действительных предательств и даже откровенной враж­ды.
Но их было довольно  мало.  И в этом огромном  ворохе  бумажек при­ходилось то и дело выбирать: кому оставить жизнь, а кого ее  лишить.
В первую очередь,  исключались из общества те,  кто  по  его мнению, не мог противостоять самому  себе.  Это  интеллигенция и  люди  бывшей  зна­ти,  включая сюда  и  самих  героев той   же гражданской  и  уже   отечествен­ной.
Сталин понимал,  что делает немного  не  так или не правильно поступает в том  или  ином  случае,  но поделать с собой ничего не мог.
Он считал так: если человек понимает, зачем он это делает - значит, на сегодня он враг. Именно это заставляло его подписывать смертные приговоры на выбитых энкаведешниками  признаниях  виновных.
 Человек  не  скотина – думал  главный  в этом государстве.  Он должен знать,  почему идет на смерть и что от него хотят другие.  Но, в то же время, он должен сознавать, что время откровения еще  не  наступило.
 И если дать свободу,  то она опять выльется в  ту  же  кровь, пролитую ранее их предками и  ими самими.
Нельзя народу давать  полную  свободу  действия.
 Нельзя ему дать сей­час размышлять по иному,   иначе  он  придет к совершенно другому    понятию этого  строя и попросту завязнет в своей собственной грязи.
 
Такая страна,  такие  в ней люди.  Малограмотные,  хоть и вездесущие, тще­душные в пороке  и  богатые душой  в  подвиге,  сподвижники  нового  и  вра­ги   закоренело старого, если это  старое   хуже,  нежели само новое.
Где та  ошибка,  о которой  говорят  все   кругом  втихую под  одеялом? В чем она,  моя ошибка?
За все время ни разу не свернул со своего пу­ти, верного ленинским  идеям  и  его  же завету.
Так почему  же,  меня  обвиняют  и  клянут   те,  кто  приговорен   мною  за   из­мену своей  Родине?  Может, они   недопонимают сами? Ведь на сегодня именно они слывут врагами   за  то, что не  покорились общему настрою  в общих чертах несущихся  идей.
Правильно.  Много глупого,  бестактного, много бахвальства и прочего та­кого. Много празднества и много успеха.  Но,  убери все это, что останет­ся тем же людям? Нищета,  голод   и   прочее.
Что?   Будет  лучше,  если  на  парад  ходить не  будем?  Нет.  Как было,так и  будет. Что, станет легче,  если  хлеб  сеять будем  без  команды?  Нет. Не  станет,  ибо человек  нуждается  именно  в   какой-то  железной   под­сказке.  Именно  русский человек, из века в  век  проживавший  в темноте, неграмотности   и  без  должного -умыслу  по самой  жизни   своей.
Так что  же  сказать или отдать этим  простым,  пока  ничего  не  понима­ющим? Сказать  правду обо всем,  так  они тебя  же  и   растерзают.
 Скажут обманул,  как и  царь в  свое   время. Вот и  остается только  давить и руководить жестко  с помощью  силы  и  существующего  закона.
Да. Закона, который не отвергает,а защищает. И кто виноват в том,что те же люди на местах понимают его по своему.
 Я? Но я ведь пытаюсь донести это людям. Обращаюсь к ним с речью и выступаю на собраниях. Наверное,не во мне одном сила жестокости сидит.
Она во всех. Кто укромно ее соблюдает,кто наружу выносит,а кто просто власть насаждает. Пусть я крут, неразборчив в  своих подписях.  Но их много, этих документов, а я один. Так почему же на местах этого никак не поймут?
 Значит,не пришло время этому. Значит,и дальше надо идти этим путем, иначе разнесут государство, кровью и потом созданное теми же, кто сей­час супротив его и выступает…
Сталин снова встал и посмотрел на часы.
Была половина седьмого утра. Он прошелся по кабинету, но затем опять сел, погружаясь в свои сокро­венные  мысли.
Если бы знал тот же народ, что от него скрывают. Да, он действительно  растерзал бы зa это.
Но так надо. Так нужно и  именно сейчас. Никто не поймет меня. Ну и ладно. Оставим все  для потомков. Может,хоть они раз­берутся? Что бы было, если бы  не было меня у власти? Не знаю. Хотя представить могу.
Троцкисты  заняли  бы  ведущие посты  и  вели бы свою игру. Игру еврейской нации. Хоть и не люблю я их, но все  же  отношусь с уважением.
Зачем оскорблять достоинство любого человека. Вот я,например.
Я никогда не говорю о человеке плохо. Пусть судит он сам о своих поступках. Согласен. Я решаю за него,но все же не сужу. Только подписываю. При­говор же выносят другие .Те,кто на своих управленческих  местах и в тени своих дверных кабинетов.
Так что же Троцкий?
Что он смог бы сделать для Союза? Скорее всего, ничего. Только помутил бы воду в  давно застоявшемся  болоте  России и других, скрепленных с нею кровью землях.
Что толку выносить на суд людской свою боль,утопающую  в слезах, когда повсюду плачут и рыдают другие. От этого легче не будет. Станет только хуже и еще тяжелее.
А Киров ? Чего хотел добиться, выступая  своими заявлениями и пред­ложениями о разгоне реввоенсоветов  и  отмене политруков? Хотел ,чтобы у власти стали такие же, как он сам?
Отпетые националисты и враги всего одухотворенного какой-то идеей. Так ведь без нее никто и слу­шать не станет. Это все равно,что царь отдаст власть в руки кому-то, а сам будет разъезжать по весям и спрашивать : хорошо ли кому жи­вется.
Нет. Союз крепок, пока все за одно. Стоит разделить идею и все. Канет в лета мощное государство и уйдут все ранее добитые победы.
 Понимает ли кто это сейчас?
 Если,опять же,понимая, мутит воду  для то­го, чтобы самому поближе  подобраться к власти и управлять как захо­чется.
 
Сызмальства знаю, что верховодить хорошо,но это если никому ничем не обязан. А если обязан? То что?..
А что и так понятно. Будешь отдавать. Одному, другому,третьему и так дальше. Вот и придешь к тому,что са­мому ничего не останется.
Да. Понимаю,тяжело сейчас людям приходится. Но ведь и я живу ничуть не лучше ихнего. Разве что имею возможность какую больше,а так ведь ничего. Что я, богатею  на глазах или еще чего вытворяю?
Другое дело на местах. Вон сколько пишут,чего там только не творится. Так что же получается? Это я их этому всему научил? Нет. Дело тут не во мне. Они сами жаждут  этого.
Даже сейчас, в войну,сволочи,продают скарб земной, спекулируют и обдирают. И правильно  их  расстреливают. По- другому нельзя. Иначе все побегут грабить и бить стекла, а тогда все,не будет больше государства.
Вот и задумаешься тут ,что лучше. Казнить троих,либо потерять всех. Пусть,даже не всех,а десятерых и то много. Но, опять же,кто в это вдумывается? Живут все как зря. Лишь бы  за себя,а мне за страну больно.
Какие земли,какие богатства. Разве другим под стать. Я вот помню свою землю, родную. Одни камни, разве что речка течет,да лоза прорастает. Сколько труда, поту и даже крови нужно,чтоб выжить. А здесь что? Все само лезет из земли. Бери да складывай в корзину. А ведь это все может кому-то достаться. Хоть и не русский я сам,но обидно за все. Сердцу больно смотреть,как кто-то отрывает какой кусок нашей земли...
Сталин снова прервался и посмотрел на часы. Время отстукивало без пяти семь.
Переменив ногу с одной на другую  и  набив трубку табаком, он закурил и продолжил свой поиск.
Так что же  мне делать с людьми-то?
Может попустить узду немного? Нет. Нельзя этого сделать. Даже сейчас,в войну,не торопи я их занять тот или иной город,то до сих пор сидели бы где-то за Нарвой. Такой уж народ, ничего не поделаешь. Пока кнутом не махнешь,с места не дви­нется. Хорошо хоть есть кому доверить все это. По правде говоря,мно­го умных и толковых,но ведь заносит их как  от этого.
Чеи больше власть,тем меньше доступен. Даже в армии под смертью ходят и  все туда же. Эх,лиха человеческая жизнь. Как тут не задуматься и о своей…
В дверь постучали, и мысли прервались. Вошел охранник снаружи и доложил:
-           Маршал Жуков прибыл, товарищ Сталин. Разрешите пройти?
-           Да,- кратко ответил тот,собираясь сразу со своими мыслями и перенося их из одного в другое направление.
 
Охранник вышел за дверь, а через минуту появился и сам Жуков.
-           Товарищ  Верховный  Главнокомандующий,-начал он докладывать, но  Сталин тут же оборвал его, и спросил:
-           Почему задержался , Георгий?     .
-           Сутолока в столице, - как бы  извиняясь произнес маршал,прижимая к себе папку с документами, - кроме прочего – патрули. Все проверки прошел,как и положено.
-           Хорошо,- махнул  той  же трубкой Сталин,- давай,докладывай,что
там на фронте.
;
Жуков,подступив к столу и быстро разложив карту, доложил обстановку и отступил в сторону.
Наступило короткое молчание, после чего Верховный довольно долго всматривался в начерченные стрелки и линии занимаемых войска­ми позиций, а затем с силой ткнув трубкой в карту,произнес:
-    Наступать будем здесь.
Жуков,ничего не сказав,посмотрел на место,указанное Сталиным и отсту­пил в сторону. А Верховный,в свою очередь,продолжал:
-           -Думаю, весна не помеха  для  советского солдата.
-           Так точно,товарищ Сталин,- ответил Жуков,прикладывая обе руки к швам своего галифе.
-           План разработаете на месте и доложите,- известил Верховный,давая  понять,что аудиенция закончена.
Жуков быстро собрал карту и, положив ее в сумку, спросил разрешения идти.     ■
-    Погоди немного,- остановил  его взмахом руки Сталин,- я не сказал  еще  все до конца.
   Жуков тревожно и внимательно всматривался в его  лицо,которое, как   всегда,  не говорило ни о чем.
-    Думаю, награда не помешает наступлению?- сурово спросил Верховный, глядя ему в   лицо.
Жуков не знал,что ответить и потому смолчал.
-           Что молчишь, Георгий ?- усмехнувшись в усы, спросил тот.
-           Не знаю, о чем идет речь,-честно призвался маршал.
-           Думаю, весть приятная,- так же с улыбкой продолжал Сталин,-будь в  десять часов  в большом зале .Там все узнаешь.
-           Есть,быть в большом зале,- ответил Жуков и,повернувшись на каблуках, зашагал  из  комнаты...
 
Весть о награждении разнеслась мгновенно. Отовсюду его поздравляли как младшие,так и старшие. И только самому Жукову все это казалось весьма неприятным. Он- то прекрасно понимал цену всему этому.
И принимая награду из рук того же Сталина, он уже знал. Это его вчерашняя жизнь, подаренная Верховным в очередной раз.
Так бывает в жизни великих людей. Они всегда что-то скрывают,недоговаривают и прячут свои глаза  за обычной усмешкой. Но,что поделать коль мир так велик и одновременно узок,что в нем сходятся двое,порой равные друг другу по мысли и ее силе.  
Великому нельзя уповать во  славу при жизни, ибо оно становится уже не таким, а попросту бессвязно торжествующим.
И  если мы говорим вели­кий, то надо знать,почему так говорим,ибо без этого нет смысла во всем, даже ,действительно,в самом великом.
1    Слава не всегда бывает утешительной слезой для того же великого. Она раздаривается людям, подобно как богатый раздает мелочь нищему, а  иногда бросает и рубли.
 
Сталин был великой славой для той довоенной и послевоенной России, но это не было отражено в нем самом. Слава его глухая,отдающая болью и покалеченными судьбами людей. Она жестока и порой безнравственна. Она сокровенна в душах,причастившихся к ней,и она  оглашена в тех,кто ее не постиг и не испытал лично на себе.
Это оголтелая  слава,но все ж, действительно,она. И пусть,рассказывают страхи или,наоборот,что-то лучшее и хорошее - это не навредит ей.
Она не материальна и не уходяща куда вовнутрь. Она просто слава или слава о человеке. Великом,низком,падшем и возвышенном в душах многих и многих.
И как бы не претво­ряли ее предысторию, она останется такой,какой была и всегда. Просто славой,вместе с ее пороками и величием.
Не уповайте на такую славу никто. Это не принесет должного никому изо всех тех,кто даже ее будет окружать и преследовать. Слава остается в  сердцах и  не изменяет своего первочтения.
Люди спо­собны отделить ее: злую и достоверную от хорошей и неправдоподобной.
 Но тем же людям следует знать.
 Слава  великому - это не слава в устах окружающих. Слава  большому - это то, что остается в сердцах навсегда.
 Забудем ту пряную славу и обретемся вновь,только уже без нее. И,пускай,    побегут ручьи новой, только уже не славы,а просто обыденности, заключенной в рамки настоящего из выдернутого нами прошлого.
 Любите славу только в ее торжестве, но не более этого. И кто способен это понять, то радуйтесь. Она не покорит больше вновь, ибо она уже непреклонна ни перед кем...
  
На главную страницу счетчик посещений счетчик посещений счетчик посещений ARTRUSSIAN.COM - Топ 100 ARTRUSSIAN.COM - Топ 100 Интернет-статистика Яндекс.Метрика