Великая империя зла, ч.2.1

ВЕЛИКАЯ  ИМПЕРИЯ  ЗЛА
раздел  2 
 
 

 
  
 
 
НАД   ЧЕРНЫМ  МОРЕМ  СТАМБУЛА 
 
 «... Утоли свою жажду, пророк.
       Сила вовсе не в степени риска.
       Что ушло, то уже не порок;
       Что пришло, то печаль обелиска...»
 
 Глава 14
  
Прошло семнадцать лет.
За все это время в одночасье изменилось многое  и совсем не многое. Если посмотреть со стороны истории, то в моду вошли немного другие одежды: более свободные и более скрашива­ющие досуг.
А если посмотреть со стороны человеческой, то вроде бы ничего и не изменилось.
Шли ,как и прежде, войны, раздавались в глухой тиши ночные колокола, возвещающие о каком -либо бедствии, кто-то истязал другого, кто-то плакал, а кто-то просто молчал, как всегда ,из-под себя наблюдая за происходящим вокруг.
И все это время та же история гласила об одном и том же: надо остановить кровопролитие и попытаться воссоединить одну силу с другой.
Но, увы, это оказалось гораздо сложнее ,нежели просто сложить оружие, и выжидать, когда кто-то на кого-то нападет.
В этой извечной борьбе за власть над другим, где почти ежесекундно проливалась кровь, не было никакой морали и никакого человеческого достоинства.
Были герои, но они лишь излиш­ний раз доказывали о том, что люди не могут существовать без тор­жества справедливости и ее отражения на них самих.
За это время многие обрели себе новых друзей, возродились новые семьи, обетовались новые земли.
И жизнь, несмотря ни на что, текла своим обыденным чередом, как бы заставляя человека думать о ней, не взирая на рядом стоящую у изголовья смерть.
Люди менялись и в то же время оставались такими же.
 Их тянула куда-то та животрепещущая даль морей и океанов ,что обтекала их земли ,и она же доставляла им радость  и какой-то внутренний ,хотя совсем не продолжительный, покой.
Казалось, в этой водной дали и лежит та истина человеческого существования, которая и подарила ему жизнь.
 
 
       Человек, стоявший на корме судна был не кто иной ,как ста­рый наш друг и герой эмир Абдах. За это время он претерпел многое.
Теперь лицо его украшал огромный шрам, пересекавший лицо полностью со стороны под­бородка в сторону верхней его части, и издали он был похож на своего телохранителя и старого аскера Абу-иль-Соттама.
 Эдгар уже давно отошел в мир иной во время очередного покушения на жизнь эмира. Он заслонил грудью его самого и погиб, как и подобает воину.
На память эмир воздвиг ему небольшой обелиск с надписью о мужест­ве и героизме человека, отдавшего свою жизнь ради спасения другого.
 Абдах понимал, как тяжело сейчас и особенно было тогда в минуту смерти его другу Соттаму. Тот горько плакал по бывшему товарищу по оружию ,но в то же время, не оставлял эмира нигде ни на шаг.
 Казалось, они срослись воедино: большой управитель и ничем не замет­ный охранник. Но, это было только с внешней стороны.
 На самом деле их объединяло большее - чувство внутреннего миротворения и простого человеческого достоинства. После гибели Эдгара, Абу замкнул­ся в себе и не разговаривал ни с кем, в том числе и самим Абдахом, а на все вопросы отвечал лишь кивком головы.
Это было не очень понят­но со стороны и те же люди, окружавшие эмира, подсказывали ему, что по­ра заменить охранника на нового и удивлялись заодно его терпению.
 Но, Абдах не слушал их. Он знал, что наступит момент, и Абу сможет побо­роть в себе это отчуждение и обретет вторую жизнь: более светлую и более утомленную по своему восприятию окружающего.
Так оно и случилось. Во время одного из боев в той же Месопотамии на Абдаха навалились сразу несколько воинов -чужаков и в самый от­ветственный момент, когда, казалось, уже ничто не спасет главу империи, Абу прокричал:
-  Эмир, берегись сзади...
 Тот, обернувшись назад, увидел прямо на него несущегося с копьем воина, до которого оставалось чуть меньше метров трех. Тогда Абдах не поверил своим ушам, а подумал, что это произнес его внутренний голос, но вскоре после битвы, он подошел к аскеру, и тот первым с ним заговорил.
Он просил прощения у эмира , став перед ним на колени ,тем самым удив­ляя своих собратьев, окружавших их со всех сторон и не понимавших, что делает ,ибо только полчаса назад он спас тому же Абдаху жизнь.
 Но, эмир понял это по своему и со всей снисходительностью, ему прису­щей по долгу и рангу, произнес:
-  Я знаю, тебе было тяжело на это решиться, но ты смог побороть себя и обрести новую дущу. Спасибо тебе за твою службу и я думаю мы уже ни­когда не расстанемся.
Слезы проступили на глазах у Абу, и он снова, и снова просил у него прощения.
Абдах отступил в сторону и скрылся в окружавшей их толпе воинов. Очнувшись ,Соттам осмотрелся вокруг и, не завидев эмира, бро­сился за ним следом.
Вскоре он его нагнал и зашагал рядом, как и подо­бает охраннику. Абдах ничего не сказал, завидя того рядом.
Он понял, что минута откровения прошла, и сейчас перед ним другой человек, совер­шенно здоровый и способный нести полагающуюся ему службу.
И после этого они стали неразлучны вовсе.
Эмир учил его тому, что знает сам и уделял сколько времени его воспитанию, сколько он же уделял его сыну
султана.
Это не мешало друг другу, так как Абдах часто проводил время в походах ,а во дворце был очень редким гостем. Но, это не говорило о том, что он забросил управление государством.
Наоборот, он всячески укреплял его, присоединяя то ту, то иную часть вновь завоеванной земли. И люди, его народ, его понимали.
Они встречали всегда ликующими криками, бросая вверх ту или иную часть их верхней одежды.
 Однажды, кто-то бросил даже штаны и, не успев подхватить их ,так как их подхватили другие ,чуть не умер от стыда.
Так говорили эмиру те, кто стоял рядом в той же толпе и наблюдал за происходящим.
Может, это была и выдумка, но она эмиру понравилась. Именно потому, что человек, ее придумавший, не преследовал никакой цели, а просто говорил о человеческих чувствах привязанности.
 А то, что это было так, Абдах уже не сомневался.
 
Далекие походы и уже немолодые годы показывали ,как ближе он становится к тем, кого пытал­ся же защитить материально где-то там за пределами его основной зем­ли.
Он принимал их радушие, как очередное проявление доброжелательного к нему отношения и никогда не выставлял себя напоказ, как это делали другие.
Эмир всегда спокойно сидел в своем, довольно потертом седле и молча наблюдал за происходящим.Лишь только кончики его губ, чуть-чуть при­поднятые к верху, говорили о том, что он искренне рад   своему величию в глазах безликой для одного толпы.
 
Он никогда не признавал хвалу одного человека. Это было   тем бичом, который преследовал постоянно всех и вся, как военноначальников, так и простых людей.
Это была лесть, идущая откуда-то изнутри, гадкая и падкая, как ядучая змея, она вытекала наружу и становилась сильней, узрев свое подтвер­ждение на лице собеседника.
Она обретала веру в себя и заполняла все рядом стояще углы и кувшины тем гадко-слащавым снадобьем, от кото­рого в минуту прозрения становилось вдвойне тяжело и почти бескорыст­но безразлично. А , что может быть хуже ,кроме этого последнего.
Только в этом случае   человек становится недосягаем сам для себя и переходит на сторону своего же врага - той же лести, убийства и само­суда.
Мученичество никогда не давало достаточного подтверждения подобному, и когда Абдах созерцал на молча притаившихся в толпе мюридов, у него сразу перед глазами вставало лицо покойного ныне Халифа.
Он прекрасно помнил ту лживую его улыбку, но года стерли из его па­мяти те откровенные черты его лица и даже саму фигуру. Но, это у него, а кто знает, что на уме у тех же его последователей. Возможно, кто-то из них и замышляет что-то, но пока боится, видя всенародное приз­нание эмира и его духовную чистоту.
 
Но, они ждут, ждут не дождутся того часа, когда тому же Абдаху можно будет всадить нож в спину.
И этот час близок. Эмир сознавал это так же, как свою солнечную тень, находившуюся всегда почему-то позади его.
Он понимал, что рано или поздно, ему перестанет сопутствовать удача ,и надо передавать свои знания другому, иначе они же его и погубят.
Нет. Он не боялся сумасшествия и не боялся умереть. Он боялся другого. Он не смог бы себе простить , если бы от него привселюдно отказались.
Это была бы та, самая последняя грань его совести, которую  он когда -либо смог бы переступить. Нельзя допустить этого.
 
И готовя сына султана к власти, эмир понемногу отдавал ему все то, что знал сам .С ним не было уже старого друга султана и его лично - добро­душного звездочета.
Его так же, как и многих других настигла рука вра­га .Кто-то отрезал ему голову, когда он занимался своим любимым за-нятием - смотрел на звездное небо.
У эмира не было возможности разобраться во всем этом деле, но он при­мерно знал, кто сопутствовал этому.
Он сам. Это его преступление, и Абдах возложил всю вину на себя. Надо было брать его с собой в походы.
Тогда бы никто не смог достать до него. Но, теперь было поздно что-либо предпринимать, и Абдаху оставалось только сожалеть об этом и укорять себя снова и снова.
И наверное, что-то было в нем такое, которое перешло после его смерти к эмиру.
 Он вдруг сам неожиданно резко переменил свое отношение к тому же   звездному небу   и сказочно радовался вместе с юным султаном и Абу этим вечерним и ночным звездам после очередного просмотра их в трубу, которую он же в знак благодарности подарил звездочету.
Претерпел горе и его верный помощник и друг, уже бывший начальник охраны , а сейчас глава   Кабинета Дивана и главный распорядитель  казны  -  Керим-бей-Солтан. Эту приставку он получил заслу­женно в боях, и как награду за обезображенное лицо и отрубленную правую руку.
Нельзя сказать ,что это   радовало Керима. Он горько
переживал  эту утерю и даже пытался покончить с собой, бросившись однажды с утеса. Но, вовремя набежавшая волна спасла его жизнь, и почему-то передумав это больше делать, Керим снова вернулся к жизни.
 Он постепенно увеличивал свои знания ,благодаря тому же эмиру и небезызвестному звездочету, а так же отдав должное самому себе ,а точнее - своей усидчивости и любви к познанию.
Сейчас он занимал практически главную и высшую ступень в настоящем Диванном Совете. С его мнением считались, его уважали и слушались.
 Но Керим не был бы Керимом, если бы сам не добивался этого. Его часто можно было найти во вновь переплетенной и прикупленной библиотеке , где он  засиживался часами. И это приносило ему пользу, а заодно и тем, кто его окружал, в том числе и простым людям.
Керим придумал много всяких разных мелочей, которые значительно уменьшали труд человека и сокращали время на производство чего -то.
Он даже выдумал модель нового ткацкого станка, но, к сожалению, не было времени на его построй­ку ,да и денег тоже, так  как отдельные детали надо было брать за морем, а гости, как правило, требовали золото и много.
Казалось, они пожирают его живьем и неизвестно куда девают. У них не было в земле ничего подобного, и приходилось его искать в других сторонах .А это походы, войны, сражения, люди, лошади, и опять те же деньги.
И куда не посмотри ,повсюду требовались именно они. Было ощущение, что окромя денег человеку вовсе ничего не нужно.
 Эмир понимал это по своему.
Он знал, что деньги - это всего лишь неболь­шая часть завоеванного в походах. На одних них жизни и погоды не пос­троишь, тем более в таком огромном государстве, границы которого те­перь простилались от Черного моря до самой дальней стороны Месопо-тамии.
Империя переживала очередной взрыв завоеваний. С разных сторон к ней присасывались другие, более маленькие государства.
Нет, эмиру не было нужды покорять их. Они сами это делали, так как понимали, что выжить лучше в этих условиях в составе огромного и более сильного государ­ства.
 Какая разница кому платить дань: соседу или более могучему со­седу. Но, выгода как раз и была во втором, так как присасываясь к нему, они имели возможность доставлять себе радость в том, чего раньше не могли благодаря все тем же границам.
 Таких было немало. И эмир изредка шутил, называя их кровопийцами, так как они, как комары кусали своими небольшими восстаниями и уносили с собой часть их общего достояния.
 
В масштабе межгосударственных отношений мало что изменилось.
Они так же были вежливыми на глазах и скрытыми за спиной.
Юсуф-паша был до сих пор жив, но уже довольно стар, и эмир все время удивлялся, как тому удалось дожить во главе ханства до такого почтенного воз­раста , несмотря на все злодеяния, что творили вокруг его те же бан­ды турецко-китайского происхождения.
Границы Китая протягивались до границ их Месопотамии, но это не ме­шало бандам проникать так далеко и глубоко в те территории, добывая себе пленных, выставляя их потом на рынках труда ,а то и просто за­бирая с собой в плен.
В большей степени банды объединялись, когда наскакивали на врага . Порядком их количество насчитывалось несколь­кими сотнями ,а бывало и тысячами, когда речь шла о какой-то особо
крупной добыче.
Нельзя оказать, что эмир не пытался противостоять этому. Наоборот, он удваивал посты, усилял дозоры и тому подобное. Но, это мало помагало, так как те же банды поддерживало население районов, занятых турецкой армией.
И, порой, тяжело было даже разоб­раться, где была по истине банда, а где просто народное восстание, которое, кстати, как и прежде в большей степени готовилось из-за рубежа и другими, желающими видеть империю в гораздо меньшем размере.
 По разделу добычи банды, как правило, распадались, и все разбреда­лись кто куда, но спустя время, когда деньги заканчивались ,они вновь собирались в крупные соединения для очередного наскока.
И в этой общей сутолоке трудно было разобрать, кто это в самом деле в седле: турок или китаец, приодетый во что-то подобное и сохраняю­щий в себе же признаки языка.
В тех местах, где они больше всего обретали пленных, их называли моголами, неизвестно почему. Очевидно, путая с той далекой страной ,в которой когда-то удалось побывать
какому-то далекому предку тех же русичей.
По странному стечению обстоятельств, веры их были чем -то схожи по внешним признакам: и когда турки кричали «алла»,задирая головы вверх, то те, подражая им, кричали свое «эй-йа-йа»,  делая почти то же.
И это в общей массе мешало рассмотреть истинного турка или китайца. К тому же ,останавливаясь где -то в поле на ночлег или   бивак, они вечером делали почти то же.
Одни, став на колени и подложив под них небольшие зеленого цвета коврики, молились ,складывая руки перед подбородком у лица, а другие ,в это же время, смотрели на них сзади или чистили своих лошадей.
Создавалось впечатление, что это просто часть охраны, соблюденная в походе. После   этого наступал черед тех, кто якобы стоял на часах.
Теперь уже они бросали под ноги какие-то свои коврики, в большей степени прямоугольной формы и того же зеленого или синего цвета, и, садясь как- то по странному, но сначала на колени, тоже на­чинали молиться, так же вознеся руки и продвигая их дальше к небу.
 Постороннему человеку и ,особенно русичу, все говорило лишь о том, что это одни люди ,разве что их лица скрывают какие-то таинст­венные маски, так как китайцы, в большей степени, пользовались именно ими для большей безопасности, а заодно, чтобы их меньше узнавали среди общей толпы.
Их Будда запрещал всяческие вторжения на чужие территории, но сущест­вовало поверье, что, одевая маску, человек становится другим, и это не мешает ему творить что-то, не соответствующее их закону.
 К тому же, китайцы были дополнительно оснащены специальным вооруже­нием: огромным луком со стрелами.
Это тот неотъемлемый атрибут , ко­торый так же передавался из поколения в поколение.
 Согласно  закону и канонам Будды , настоящий воин непременно должен был уме­реть с луком и стрелами, так как в другом мире ему не с чем будет обороняться.
Поэтому, даже в самую смертельную минуту или в секунду смерти, они старались дотянуться до них рукой. И много таких трупов находили именно русичи, часто путая их с какими-то моголами, неиз­вестно откуда взявшимися на их земле.
Все это эмир знал, но в большей степени почерпнул в тех же походах, составляя свой анализ всему и руководствуясь донесениями разведки, которая зачастую тоже путала, что к чему и лишь победив или отбро­сив врага, они уже по мертвым телам могли убеждаться в этом.
 Иногда, их дозоры случайно наскакивали на целые захоронения таких воинов, скорее всего, умерших от какой-то неизвестной болезни.
 Раскопав одну из таких могил, пять человек тут же погибли, лишь
прикоснувшись руками к золоченым частям их оружия.
После того, эмир дал команду больше никогда этого не делать, и ,в большей степени, они обходили эти места стороной.
Бывали и другие захоронения, но Абдах почему-то боялся их тревожить. То ли от до сих пор неотступившего суеверного страха перед чем-то неизвестным, то ли просто от ненужности этого мероприятия.
"Пусть себе покоятся с миром",- говорил он всегда воинам, отдавая последнюю дань живого погасшим, салютуя ятаганом вверх…
 
Мысли эмира перекинулись на дела настоящие. На корабле он находился не случайно.
Тот вел его в Крым к его старому и дав­нему ,если не другу, то учителю в первые годы его молодости. Обстановка складывалась так, что необходима было вести переговоры с тем же Юсуфом об укреплении северных границ империи и не допу­щении подобных набегов на русскоязычные племена.
Совсем недавно, царь московский прислал ему грамоту, в которой просил об оказании помощи в борьбе с захватившими часть его земель польскими шляхтичами и литовскими князьями.
Эмир долго обдумывал это предложение и
даже вынес его на обсуждение Дивана. Но, к единому мнению ,к сожалению, прийти не удалось, и теперь он сам лично решил поехать к Юсуфу и обговорить нужное прямо на месте.
 
-  Во всяком случае, Юсуфу там виднее ,-думал эмир, поражаясь  внутреннему воображению другого человека, так круто изменившего всю его жизнь.
Султан приказал когда-то доставить в Стамбул его сына, и он с честью выполнил это, при этом чуть не поплатившись своей головой.
Сейчас ему предстояло решить почти что то же, так как, кроме дел
государственных, у него была тайна и личная.
Он хотел преподнести юному султан-паше праздничный и ,почти, отеческий подарок .
Эмир хотел женить его на русскоязычной девушке, предварительно введя ее в истинную веру его предков.
На все у него было не более месяца, ибо через месяц должна состояться коронация султанской власти в империи и вновь возведенный народом на трон  султан станет править страной, как и его отец, погибший когда-то от рук заговорщиков.
 
Того же желала и его мать-султанша, которую после смерти султана эмир охранял ,и которая вскоре обрела закон­ную власть, когда Абдах зачитал последнюю волю султана из его вердикта, обязывающего перевести ее из неверной жены в законную супругу первой величины, тоесть попросту, в образ первой жены султана, а ,значит ,султанши и соответственно матери наследника трона.
Но , так  как женщинам страной править не разрешалось, то всю власть умирающий султан отдал эмиру, а заодно халифату, как ему способствующему в этом.
Спустя много лет после гибели султана, эмир нашел общий язык с его женой, и они достаточно близко и хорошо знали друг друга.
Во все времена он ей просто посылал цветы, а то и дарил драгоценности. Во дворце об этом знали, но никто не воспри­нимал это, как что-то хамское или подлежащее злословию.
Оно воспринималось, как дань уважения законной жене султана и ее маленькому, а теперь уже довольно взрослому сыну.
 Сама султанша относилась к эмиру так же. Она никогда не надоедала ему своими разговорами или просьбами .
 
Все ее мольбы сводились к то­му ,чтобы ее сын занял достойное место отца ,а она как-нибудь со стороны наблюдала за ним.
 Нельзя упрекнуть ее и в излишнем жела­нии получить что-то, окромя ей уже принадлежащего.У нее с сыном был небольшой дворец, построенный на месте давно снесенного Тур-
ченского дворца, издавна славившегося своими страстями.
Но, слава эта постепенно угасла ,и теперь уже почти никто и не вспоминал об этом.
Конечно, тот подземный ход, о котором говорил звездочет, показывая входную дверь, сохранился, и здание было построено именно так ,чтобы палаты султанской жены выходили именно   под этот вход.
Для этого потребовалось лишь завалить старый вход в подвал и допол­нительно прорыть вход в палату. Этим занимался лично сам эмир, лишь изредка прибегая к помощи того же Керима, который ,к его удивлению, не задавал никаких вопросов и вообще, даже никогда не намекал на что-то.
Очевидно, он знал или догадывался о последней просьбе сул­тана и никак не реагировал на происходящее.
 Абдах тоже молчал и не говорил об этом сам . С одной стороны ему все же было стыдно перед тем же Керимом, а с другой -  вроде бы все  было по человечески.
У него не было семьи, жен и тому подобного. Он часто находился в походах и они просто ему не были нужны, так как его голова и руки были заняты всегда другим.
 
Но, в момент прибытия в Стамбул, он непременно посещал Гуляб-хиз-ляр, что обозначало примерно то же, что в Европе - леди,  и они долго расс­казывали друг другу о своих переживаниях, чувствах и прочих челове­ческих признаках существования.
Конечно, было в этих встречах и много ими обоими желаемой любви, сгораемой в их объятиях, но о ней мы нес­колько опустим, считая, что это личная жизнь каждого, в которую не вправе вмешиваться никто, даже сама история с ее россказнями, приба­утками и прочими принадлежностями .
Так и протекала в обоюдосторонних заботах ,тревогах, волнениях друг за друга беспристрастная по их отношениям жизнь.
Конечно, Гуляб пони­мала, что она не единственная ,которой принадлежит Абдах, но никогда не говорила об этом, особенно когда дело касалось их личного духов­ного и физического сближения.
Им нравилось проводить время вдвоем ,и они долго бродили ,взявшись за руки ,по вечернему саду.
Возможно, кто-то за ними и наблюдал со стороны, но в их взаимоотношениях не было ничего такого ,запрещающего общим мнением людей и того же халифата.
Вечерами эмир долго засиживался у нее в палатах, то и дело обсуждая тот или иной государственный вопрос.
И хотя, ее это не касалось, Гуляб живо принимала участие в делах такого порядка. Иногда ,они даже ссо­рились и ругались, но это не было той степенью надругательства над чужим мнением ,как это существует в быту и на улице.
Скорее, это был тот ,извечно идущий спор о преобладании какого -ли­бо из видов сосуществования в человеческом выражении. Или проще, спор между женщиной и  мужчиной в степени обладания теми или иными познаниями.
В большей степени, конечно, Гуляб проигрывала эмиру, но при этом наг­раждала его долгим поцелуем за ее длинную и, порой, бессвязную бели­берду, как она сама это называла.
Но бывали случаи и поражения эмира, при которых уже тот, довольный тем, что у его духовной избранницы тоже имеется небольшое количество странного вещества, которое помо­гает находить выход из положения , дарил ей  обязывающий к этому поцелуй, и они дружелюбно пожимали друг другу руки и потом смеялись, довольно громко и продолжительно.
 Но, таких моментов, к сожалению, было очень мало, и эмиру часто недоставало такого общения. Но, он ничего не мог изменить в этом, так как понимал, что изменить уже ничего нельзя.
Долг его обязывал к другому, а ее долг - к воспита­нию своего сына.
Так и проходила их совместно-разьездная жизнь, если считать, что самого эмира во дворце можно было наблюдать лишь в течение нескольких дней со дня возвращения с очередного похода. Но Абдах в душе, наверное, и не желал другого. Этого вполне хватало, и оно было ненавязчивым, а ,просто  исподволь уходящим, что давало преимущество той же совести в борьбе  со своими мыслями, одолевать их и убеждать в чем-то другом.
 
Вот и сейчас, стоя на корме, эмир молча созерцал море и вспоминал о таких встречах.
Они уже не вызывали у него того бурно пьянящего влечения, что раньше, потому как он взрослел и становился мудрее, а мудрость, как известно, всегда предпочитает знания, чем утеху.
И хотя, самому Абдаху это казалось весьма подозрительным, и где-то там внутри жег камень "уж не старею ли я", он все же смог понять, что это такое.
 А это и была та жизненно избранная им самим позиция, от которой теперь было просто некуда бежать.
И она заставляла его все больше и больше работать на себя. И ,конечно же, это был разум. Его разум. Тот, самый маленький на огромной земле  среди множеств таких же, которые допускали многое и прощали другим подобное, и который, в то же время, был огромен по сравнению с ними же, но оста­вался пока в стороне от всеобщего им овладения.
 Поэтому, смирившись с мыслью, что это так и должно быть, эмир внут­ренне успокоился и соблюдал даже некоторую осторожность в своих желаниях.
Порой, ему вообще казалось, что этого не нужно и вовсе, если бы не его внутренняя привязанность к чему-то подобному. Именно она побуждала его всякий раз направлять свои мысли в нужную  сторону, тем самым спасая от какого-либо не соответствующего положения.
И вскоре, Абдах вовсе привык к этому и направлял свою мысль именно тогда, когда это было нужно, тем самым больше не
беспокоясь за свою внутреннюю силу.
Иногда, его мысли перескакивали
с одного на другое, и тогда было невероятно трудно справиться с собой, но он все же справлялся, и это придавало ему ту постоянную уверенность в силе своего разума, которая держала его на плоту времени, не взирая ни на что.
 
И, к удивлению самого себя, Абдах сам сейчас решил свою задачу, ко­торую он поставил ранее, думая о длительности жизни Юсуф-паши. Очевидно, он понял это раньше его, но не хотел признаваться в этом даже ему, считавшегося его давним учеником.
Теперь, зная все это, эмиру будет легче с ним вести беседы и говорить о самом сокровенном.
 Кто, как не он, теперь сможет его понять, ибо сила его разума прак­тически  уже равна силе того.
"Наверное, в некоторой стадии эта сила сравнивается с другой такой же",-подумал Абдах, переходя от одного борта к другому и, наслаждаясь видом открытого его взору моря.
 
"Но, что же дальше?- никак не мог ответить он на свой заданный тут же вопрос.
-Будет видно,-успокоил он сам себя и глубоко вдохнул морской воздух.
И он напомнил ему далекое детство, юношество и ту же встречу с женой султана и его сыном.
 
 
Мысли Абдаха вновь перекинулись на юношу и почти полностью
 
 погло­тили его самого.
 
На минуту его вывел из оцепенения, невесть откуда набежавший, ветерок, и эмир посмотрел на небо.
Оно становилось темным и суровым, и он понял: скоро будет штормить... 
Глава 15
 
Эмиру не впервой приходилось  встречать шторм, и  поэтому, он не очень волновался, ибо знал: боится тот, кто боится умереть, а Абдаху бояться нечего.
Он уже давно перешагнул ту черту , за которой стоит та же смерть, и теперь ощущал лишь небольшую тревогу за дру­гих, в том числе, и за султан­ского сына.
И снова, одному ему известная, внутренняя жила забила тревогу. Как он там?
 Никто ли не замышляет против него чего-либо? Или попы­тается в самый ответственный момент нанести тот роковой удар.
 
Эмир намеренно поехал сам и покинул Стамбул. Он дал время затаив­шимся врагам вылезть наружу и обнаружить себя явью.
За будущим султаном следили и днем, и ночью, его не оставляли нигде.
За ним по­стоянно ходило два человека с ружьями на плечах и пистолетами за поясом ,и  к  тому же, вооруженные, как обычно.
Но, этого было мало, и эмир приставил к нему еще двоих, только уже спереди, а по бокам по одному.
Таким образом, его укрывала шестерка, которая в тех же картах прикрывает туз.
Но и этого эмиру показалось сравнительно мало. Потому, он наводнил дворец своими проверенными за время походов людьми, переодев их в обыкновенных слуг и обучив к действию в таких условиях.
Кроме того, он поручил Керим-бею смотреть неусыпно за передвижениями внутри всех лиц, наново туда поступив­ших, и вычислять их, но пока не брать под стражу.
Заодно, он также поручил ему и султаншу, снабдив его ключом от потайной двери в ее покоях.
Керим не удивился этому поручению и принял ключ, как знак уважительного к нему доверия. Саму султаншу охраняли не менее бдительно, и почти так же, как юного наследника.
Во дворце тот же неусыпный эмир обзавелся и верными слугами, коих подбирал лично и не раз проверял.
Они-то и донесли ему о чем-то готовящемся за его спиной со стороны халифата.
А произошло все довольно случайно. Один, очень верующий слуга и без устали посещающий мечеть, как-то раз задержался и, как оказалось, совершенно не напрасно.
Кто-то тихо шептался за перегородкой внутри самой мечети и, при­слушавшись, он понял, что готовится что-то серьезное на день празд­нования.
 Поэтому ,тот потихоньку оттуда удалившись, быстро принес весть самому Абдаху, который поблагодарил его тут же за службу и наградил довольно дорогим для слуги подарком: эфесом обломанной сабли с драгоценными камнями.
Конечно, это было довольно дорого для самого эмира, так как саблю держал как раз он, но донесение стоило того, и он никогда не сожалел об этом.
В знак почтения и уважения от такого дорогого подарка ,слуга стал на колени и стал просить о том, чтобы тот забрал подарок обратно, так как понимал, что этого не заслуживает.
Но, эмир не согласился и вручил ему эфес почти насильно. На что тот поклялся на всю жизнь, что сохранит его, как великую реликвию этих времен в будущих по­колениях.
И вот, в этой тревожной обстановке ,Абдах покинул не очень люби­мый им город. Он уважал Стамбул ,так же как и другие города за его крикливо бегущие в стороны улицы с живой трепещущей толпой, за его веселые голоса и звонкое повизгивание детей от восторга приб­лижения к какой-то знати.
Он уважал его так же за то, что тот не был городом чванливого царства, а скорее простым и обыденным ,как мно­гие и многие другие.
Его никто не называл столицей, хотя все объединя­лись вокруг него. Но, в этом и было то таинство верхнего благоугодия приезжему или любому человеку, проживающему здесь же, которое несло радость общения ,говорливость, незазорность и простоту пове­дения.
Он также уважал его и за то ,что тот всегда был неприступен для врага, и всегда предпочитал умереть, нежели сдаться в плен. И этого хватило бы, чтобы сказать о его отношению к городу ,но в то же время, чувство такого уважения любовью назвать было нельзя, ибо любовь подразумевает нечто другое, более таинственное и сокровенное, принадлежащее только ему одному.
А Стамбул не был таким в его пони­мании.
Он принадлежал всем, кто в нем проживал, ибо если бы там нико­го не было, это уже был бы не Стамбул, а просто мертвый город.
 
Корабль потихоньку приближался к берегу, который показался вскоре после очередного качка вновь набежавшей волны на судно. Шторм заходил со стороны, и это как-то удаляло их от желаемого бе­рега, но в то же время , давало возможность попасть туда быстрее, если приспособиться к самой волне.
Поэтому, оставив свои мысли на корме, Абдах двинулся вперед к капитанскому мостику, который за последние пятнадцать лет сильно изменил свой вид.
 Капитан судна был его давний знакомый и ни кто иной, как эфенди Мюр.
После того злополучного случая с неудачно сложившимися для него обстоятельствами сохранения тайны в секрете, он оставил свой пост и занялся мореходством.
Навыки у него кое-какие были, так как еще его дед ходил на воду.
Эмир понимал Мюра, и никогда не приглашал вернуться обратно. Он прекрасно понимал, что человеку, которому
служба искалечила тело и душу, вовсе не приятно к ней возвращаться.
Это удел только сильных, а Мюр к таким не относился. Он был более покладист , более свободолюбив и не особо любил насилие с любой стороны.
Вобщем, обладал как раз теми качествами, которые для госу­дарственной службы не годились. Конечно, он был предан и прежде всего эмиру.
Все таки тот ,хоть и дал ему поручение, но в последнюю минуту спас жизнь. И за  это Мюр вечно благодарил его при встречах, как бы постоянно напоминая о тех далеких временах.
 
Эмир не любил этого, но все же терпел, понимая ,что их больше ничего  не связыва­ет, кроме воспоминаний.
После того, как Мюp ушел со своего поста, они очень редко виделись. И это лишало возможности совместимости в ка­кой-то области развития их мысли. При встречах они обменивались
рукопожатием ,затем Мюр всегда почему-то притрагивался к своей искалеченной ноге, а уже потом начинал рассказывать о прошлом.
 Словом, это был тот повсеместный ритуал, который ему казался неотъемлемым при встрече с таким весьма уважаемым человеком.
 Но, все же  иногда, они обменивались и мыслями о том или другом, ибо как ни говори, а служба, даже в далеком прошлом, накладывает свою жизненную дань.
Именно поэтому, эмир и выбрал его корабль для сопровождения на другие берега.
Конечно, он руководствовался также и личной безопасностью, хотя во многом  другие тоже уже проверены.Но, когда дело касалось особо важного ,он доверял тем, кого давно знал и  верил, что никогда не предадут.
И сам Мюр, видимо, понимал все это, так как не пытался чего-то доис­каться от него самого и не спрашивал, куда и зачем они направляются.
 Вобщем, это тот тип человека, способного во многом, но не желающего отягощать свою судьбу тяжелой долей государственной ,либо ей подоб­ной службы.
 
Взобравшись наверх к Мюру, Абдах поздоровался ,как и всегда за ру­ку. Со вчерашнего вечера они еще не виделись, и поэтому, рукопожатия были более сильными.
Мюр смотрел вперед, лишь изредка поворачивая голову к эмиру. Сейчас он был занят своей работой, от которой, в принципе, и зависела жизнь членов его экипажа и охраны эмира.
Кроме того, на судне были и торгов­цы, пожелавшие просто так пересечь море и полюбоваться другой его
стороной, а заодно втайне и чем -либо поторговать.
И хотя они не говорили Абдаху этого, он все же знал их замыслы.
Но не ругался и,как говорят, не выводил на чистую воду.
 
Пусть попробуют и здесь свои силы,- думал эмир,- не век же им си­деть в одном месте и приторговывать ,в большей степени, контрабанд­ным товаром, коим считался тот же табак, мак, свекла и картофель, невесть откуда появившийся у них на берегу.
Хотя ,если честно, эмиру самому нравилось все это, разве что окромя курения и сделанного из мака опиума.
Этого он не понимал, так как считал и знал, что наивысшая точка сферы его блаженства наступает только в трезвом состоянии головы, когда она кажется полностью открытой для окружающего.
В такие минуты наступала эйфория действительного счастья, от кото­рого кружилась голова и хотелось кричать от радости наслаждения.
Но, они бывали редко, ибо, в большей степени, приходилось думать о чем-то и ком то, а не наслаждаться.
Человек воистину был бы счастлив ,если бы рядом был счастлив ему подобный.
Только в общей эйфории и можно было найти именно то, что он, казалось, искал веками.
Конечно, эмир пробовал все это втайне ото всех, даже от Гуляб, от которой почти никогда не скрывал ничего.
Но, все же, ничто не заменило ему ту минуту торжества и упоения здравого смысла, которую он испы­тал однажды и больше не терял никогда.
Это было давным давно, лет тринадцать тому назад. Он как раз возвра­щался из далекого похода.
На коротком привале ему вдруг захотелось пить. Но, он не стал делать этого, так как воды было совсем мало ,а идти еще далеко.
К тому же, его лошади тоже надо было что-то пить, ибо она несла на себе его самого и нуждалась в этом вдвойне. Поэтому, эмир, опустившись с лошади, решил пройтись просто пешком и размять отекшие ноги.
Это он делал вообще-то довольно часто, так
как та же лошадь сильно уставала при далеких переходах, но тогда ему показалось это вдвойне нужней.
И он , совсем недалеко отступая, пошел в сторону восходящего солнца. Шагах в пятнадцати от лошади он сел и посмотрел на восход.
Солнце только всходило, и картина напомнила ему минуту первой своей победы.
Он зачем-то закрыл глаза и представил себе то же солнце. И, к удивлению, обнаружил его даже так.
Сначала эмир просто испугался и подумал, что это галлюцинации без воды, но все же удержал себя на месте   и наблюдал ,что будет дальше.
Другого ничего не было, но его грудь наполнялась чем-то таким ,от которого он думал, что сейчас взлетит в небеса.
Тело становилось все легче и легче, и вскоре ,он вообще не ощущал себя самого.
Солнце вдруг сменилось другой картиной и перед взором стали огромные звезды, гораздо больше ,чем те, которые он видел в трубу звездочета.
Затем, панорама менялась несколько раз. То восходила луна и заливала ярким светом его лицо, то снова восходило солнце, озаряя багрово-красной полосой ,то снова воцарялись звезды в своей торжествующей холодной красоте.
И под конец, как занавес всему увиденному, он ,вдруг, обнаружил свое лицо, как будто отражаемое в воде, но гораздо ближе и чище.
Эмир даже испугался на секунду, но застывшее почему-то тело не давало двинуться с   места, и он ,словно скованный невидимыми путами, сидел на песке и созерцал свое лицо. Потом, разом все исчезло, и эмир попытался вызвать его вновь, но уси­лия оказались тщетными.
Вскоре, он снова стал чувствовать руки и ноги, и даже немного пошевелился .Чувство полного высвобождения от всего скопившегося в нем за последние дни похода внезапно исчезли.
И эмир снова ощутил силу и даже какую-то излишнюю уверенность , от которой хотелось сейчас же сесть на коня и ехать дальше.
 Так было в первый раз. Затем, картины перед его глазами часто менялись, и он иногда даже видел нечто такое, о котором вовсе не знал.
Абдах даже видел иногда себя в каком то другом облике, одежде и в непонятной ему повозке. Все это он старался запомнить , совсем не зная зачем и почему.
Скорее всего оттого, что оно доставляло ему удовольствие или то верхнее блаженство, от которого не хотелось ни есть ,ни пить , ни спать, ни думать о чем-то, ни разговаривать, а просто сидеть и молча созерцать за картинами.
Но, к сожалению, это с годами сокращалось и уступало место другому. Внутреннее видение было вначале совершенно непонятным .
Сначала, что-то густое и темное, лишь с изредка белевшими прожилками, но со временем просмотра удваивалось, утраивалось и так далее.
В конце концов, оно преобразо­валось сразу же в одну какую-то точку с мгновенным развертыванием во что-то большее перед глазами.
И тогда, голова его вдруг между бровей начинала болеть, и какая-то точка начинала сверлить у него в этом месте дыру.
Боль сначала была ужасной, и казалось, голова треснет и не выдержит, но постепенно она сокращалась и вскоре перестала болеть вовсе.
Теперь, эмир мог смотреть, когда угодно и как угодно. Стоило ему лишь закрыть глаза, как перед ним неизменно появлялась точка, расплывающаяся в разные стороны и не много напоминающая человеческую серую жидкость в разжиженном состоянии.
Все это не давало ему покоя, и он пытался хоть что-то узнать из книг, присылаемых отовсюду, но, увы, такого нигде не было.
Поэтому, эмир хра­нил все это в себе и не рассказывал никому, даже самым близким ему людям.
Постепенно это все прекратилось, и он уже не обращал внимания на по­добное. Вместо него пришло другое: способность мыслить самостоятельно и не предаваться уму других.
 
Теперь он понимал многое , каким-то странным образом попадавшим ему в голову .
Все рождалось  как бы не из чего. Была только мысль ,но вскоре  она обрастала другой, и это обрета­ло уже вид какой-то проповеди или речи.
Допускались и ошибки, но чем дальше, тем их становилось меньше и меньше.
И вот ,наконец, наступил такой день, когда он с полной уверенностью мог говорить что-то такое, которое удивляло других и порой даже его самого.
Эмир не знал откуда все это берется, но все же надеялся, хоть когда-нибудь об этом узнать. Поэтому, старался верить сам себе в своих мыслях и подт­верждать их делами.
Нельзя сказать, что это сразу   у него получалось легко и просто, но проходили года, и он становился еще более верен себе и своему слову.
Эмир не касался других и не придавал значения их словам. Он лишь улав­ливал иногда их хорошую мысль и пытался сочленить со своей.
И вскоре, у него образовалась свая способность к другому восприятию окружающего.Он не смотрел на людей, как на врагов своему уму, а просто сожалел и в душе понимал, что им очень далеко до него самого.
 И, быть может, пройдут сотни ,а то и тысячи лет, пока все смогут так же, как он:  видеть, думать и мечтать о каком-то далеком будущем и о более лучшей жизни для всех.
 
Абдах начинал понимать почему нужна была вера человеку, и почему лю­ди нуждались в подобном пока на земле.
Но, эта мысль пока оттеснялась как-то в сторону, забиваясь повседневной работой и заботой о том и другом, не давая ему сосредоточиться на одном.
Но все ж, он углядел небольшое свое же начало и изрек сам того еще не понимая ,что изрек правду.
"Вера - это не то ,что мы думаем,- говорил он сам себе,- это то, о чем мы всегда мечтаем и по мере сил приближаем ближе. Она нужна нам для самоцели и стремления к лучшему. И она же нужна, как мера наказания за предательство самого себя самому себе же. И как бы глупо это сей­час не звучало, все это именно так и никак больше."
 К такому выводу он пришел сам и уже спустя два дня добавил:"Вера - это еще и любовь".
Но, что он под этим подразумевал, оставалось пока загадкой и той не­большой тайной ,до которой ,как ему казалось, оставалось совсем нем­ного.
 
Его мысли почему-то снова перекинулись на маленького султана, ибо таким он до сих пор оставался в его памяти, несмотря на юношеский возраст.
И он подумал:
"Вот, что я ему передам в свою последнюю минуту, и ,на­верное ,об этом просил меня его же отец перед смертью, хотя я тогда и не совсем понимал это.
Знания, обретенные временем во времени - вот что главное .которое остается после нас".
 
И эмиру как-то сразу стало легко и свободно на душе. Он понял, что открыл для себя тайну соприкосновения мертвого и живого, либо зарождающегося вновь.
И от этого ему хотелось кричать на всю ширь и гладь этого беспокойного Черного моря.
Но, он сдержал свой порыв и пос­мотрел вперед. Где-то там ,на берегу уже ждали его старые друзья и, наверное, волновались за него ,как и он за других.
Так и должно быть .Так и положено кем-то ,может быть, чуточку выше нас.
И не это все равно главное .Главное то, что навсегда остается с нами, несмотря на все беды и невзгоды существования.
Это любовь и частичка того большого разума ,которой наделен каждый и к которому он так хотел быть гораздо ближе.
 
Ветер усиливался, но до берега уже оставалось сравнительно немного. К тому же, эмир знал, что Мюр хорошо знает свое дело и выйдет из любо­го положения.
В этом он убедился давным-давно. И сейчас Абдах молча наблюдал зa его работой, стараясь понять, как лучше держать судно на ветру.
И это ему удавалось. Вскоре, полился дождь, и ему пришлось спрятаться под навесом, сооруженным здесь же на мостике. Это мешало ему смотреть на набегавшие волны и что-то определять.
Но, он уже понял и так, что к чему и не составляло труда самому про­делать то же.
В этом и заключалась главная сила его превосходства и высшая степень к познанию.
Уметь распознать, уметь передать и вложить другому - и было той завет­ной судьбой, и целью его самого.
 
Вскоре, они причалили к берегу, который встречал их почему-то хмуро и так же дождливо.
"Что-то стряслось",-подумал эмир и тут же взглянул на небо.
 
Сквозь темные тучи он ясно увидел Юсуф-пашу, сидящего на коне в своем бое­вом наряде.
"Юсуф умер",-подумал он, и тут же ему донесли это с берега.
 
-  Ну что ж , придется улаживать все самому,- продолжил он, всматрива­ясь в береговую полосу и одновременно думая о чем-то своем...
 
Глава 16
 
                В палатах стоял густой туман. Кто-то решил протопить печь на всякий случай, если царь скажет, что холодно.
Максюта, а теперь уже Малюта, как его прозвали подчиненные за особую любовь к художеству по голому человеческому телу своих подданных, сидел на высоком троне и кашлял, задыхаясь от вновь и вновь набегающего облака дыма, клу­бившегося, в основном, возле двери.
И когда кто-то заходил или выхо­дил из палат, небольшое отделившееся от общей массы облако летело прямо ему в лицо.
Царь ворчал и сердился на всех и вся.
-    Кто позволил затопить печь?- кричал он во всю, боясь своего высокого голоса.
В отличие от предыдущих царей, он не обладал громоизвержением, но зато превзошел всех прелюбодеянием здесь же в царских хоромах и потреблением хмельной воды.
-           И откройте эту чертову дверь,- снова закричал он, хватаясь, как и прежний государь за  свое сердце.
 
С вечера они с придворным батюшкой хорошо набрались и повеселились с какими-то дивными девами , привезенными аж из Челноков князем Радомским специально для царя.
С утра ему было тошно и дурно. Во рту чувствовался привкус вчерашнего потребляемого зелья, а в носу запах чихарды.
-           Принесите мне выпить и поскорей,- закричал царь, снова схватившись за больное место на груди.
Слуги бросились в рассыпную, зная, что во дворце зелья нет. Бояре прятали его от царя, боясь снова лишиться государя.
 
К тому же, он был не так уж и плох в сравнении с предыдущими двумя. Бывали и у него лютые дни, от чего и прозвали его так, хотя в самом деле звался он по другому.
 
Но, таких было немного, и ,все ж ,он мень­ше губил людей, нежели прежний. Говаривали, что от его руки погиб митрополит, но это только слухи по Москве-граде катились. Сам Малюта этого не признавал и всегда разъярялся ,когда ему доносили о ходивших слухах.
И всегда говорил:
-    Я не клал руки на его душу, а если бы и положил, то сказал бы за что. И нечего мне приписывать то, чего не делано государем. А тех, кто слух такой пускает ,казню незамедлительно. Пущай знают, кто царь, а кто болтун. Ко всему, я не просто царь, а помазанник божий, так как могу рисовать химеры и прочую хворотбу .
Это было действительно правдой. В самом деле ,царь умел рисовать больных какой-то гадкой болезнью или   прочих смертных, отягченных чем-то.
Рисунки он клал себе в ларец и всегда приговаривал при этом, что  не царское дело этим заниматься, но коли больше некому, то сой­дет и он.
Вот таким был царь Малюта спустя семнадцать лет со дня прихода его на трон.
Много воды утекло с тех пор, как царь Иван умер. Много людей померло от голоду и холоду.
А еще больше покрыл мор, бродивший по Моск­ве и пригороду целую зиму и весну.
Никто не знал, что это за болезнь такая, и люди умирали, как мухи.
В Москву то и не ездили никто тогда, боялись заразы, а сам царь скрывался в подмосковной усадьбе, построен­ной специально в скором порядке , никого к себе не допуская, и даже не издавая указов.
Вобщем, жили кто как мог. Кто умирал с голоду и хо­лоду ,от мора и прочих болезней, а кто жировал в царском заселье, не смотря ни на что.
"Что поделать, коли у нас царь такой,- говаривали простые люди и смер­ды, - Бог спасет, коли увидит сверху".
 
Вот так, в надежде на силу всевышнего и шли  года. Нельзя сказать, что для России они были спокойными и особенно в зиму. Лютовали силь­ные морозы, а летом стояла жара, и кусали адские комары, величиной с ноготь , от чего люди снова болели, а некоторые даже умирали.
Шла война за восточные ,северные и западные земли. Никак не удавалось отбросить врага подальше ,и все виной все то же.
Никудышная упряжь для лошадей от того, что все гнило заживо, плохая обувь для солдат, мало ружей, а одними саблями да копьями много не навоюешь.
Вот и ходили стражники с какими-то длинными ружьями вместо того, чтобы ходить уже давно с короткими, как у других.
Так мыслил простой народ.
А царь в это время говаривал:
-           Ничего, подождем немного. Они у нас долго не задержатся. Холодно больно тут. Не привыкшие они воевать-то в нашем краю.
-           Так-то оно так, батюшка,- соглашались дворяне, -Но, где это видано,чтобы мы спину подставляли в битвах и баталиях. Повек такого не помним.
Царь гневался и кричал визгливо:
-     За то я помню ,сам был там и воевал тоже, пока сюда вот попал,- и он показывал на трон, стуча по нему кулаком.
 
Дворяне притихали и исподлобья смотрели на него .Что они могли еще сказать?
Затем царь снова утихал и уже более спокойно добавлял:
-     Сам знаю, что плохо воюем, но хоть так. А коли и этого не будет, то кто ж нам денег давать будет. А? Что люд простой скажет? Что закабанели или обленились вовсе. Нет . Так нельзя. Пускай воюют себе там служивые. Им к этому делу не привыкать. Сам знаю, воевал ведь. Пусть, покормят вшей в окопанях. Может, дурь какую выбьет. А то прослышал я ,что недовольства много среди войска прочего. Нельзя дать им взбун­товаться ,а то и вовсе на погибель сойдем. Кто ж кормить нас будет?
 
 Вот так , совсем не мудрено и отвечал царь своим подчиненным.Довольно просто и безо всякого хвастовства, если не считать ,что сам якобы воевал.
 Так и шли из года в год слухи о каком-то царе-олухе, не знающем чего он хочет и вообще царь ли он.
 
За них били, казнили, выдирали языки, но все ж истребить не могли. И, на­верное, не только потому, что таких было достаточно много, а еще и потому, что скорее и вернее - это была святая правда. А правду, как известно, выбить из головы очень тяжело, так как она глубоко сидит внутри.
 
Царь нервничал и кричал вновь:
-    Так несите же выпить поскорее .Эй, где вы там все, олухи? А то помру ведь, будете хоронить, а где денег брать, казна то исхудала и почти пуста...
 
-  И вправду,- тихо шептались рядом стоящие дворовые люди,- и хоронить то не за что. Надо бы дать ему выпить, а то, не дай бог, помрет, яко прежний государь от падучей."
 
Кто-то отошел в сторону, а затем вернулся и поднес царю стакан с хмелем.
-    Что даешь, сучье отродье,- вскричал царь,- водку неси и скорее. Не то, прикажу выпороть у всех на виду там, на площади.
-           Где ж, батюшка ,ее достать-то,- извинялся боярин, то и дело отходя в сторону,- водку-то от немца берем, а он нынче дорого просит. Казна, сам знаешь, пустая.
-           Гад, -закричал царь,- я вытрясу все ваши кошельки.
-           На, вытряси,- промолвил один боярин и выступил наперед, -нету-ти там ничего. Ты все уж из нас вытряс.
 
От удивления у царя глаза полезли на лоб, округлились и расширились.
-           А, ты кто такой ?- вымолвил он с трудом ,явно озадаченный такой смелостью.
-           А я тот и есть, кто должен тебя унесть,- проговорил
тот скороговоркой и тут же с размаху бросил нож в Малюту.
 
Бояре ахнули и отшатнулись в стороны. Малюта успел уклонится ,и нож угодил в левую часть спинки трона.
-    Ах, ты, мразь окаянная,- залепетал царь, опомнившись после секундного остыва,- да, я тебя сейчас за это ...,эй, стража. А, ну, хватайте его и вяжите, и на площадь его голышом.
 
Тут же подбежали растерявшиеся стражники и схватили незадачливого боярина за руки. На ходу срывая с него одежду, они поволок­ли его на площадь.
- Кто еще хочет?- грозно выступил царь с трона,- А, ну, марш все туда. Эй, стражники, и этих туда же.
 
И, невесть откуда, набежавшая охрана окружила целую толпу дворовых и, подталкивая длинными копьями с секирами на концах, повела на площадь.
Тут царю кто-то из разлетевшихся ранее слуг принес долгожданного зелья, и он нахрапом выпил, а  затем, бросил стакан за спину.
 Лицо загорелось у него на щеках, сам он словно вырос.
Плечи рас­правились, и голос окреп.
- А, ну, давай еще один,- закричал грозно он теперь уже на слугу.
Тот подбежал и налил снова.
Царь выпил, крякнул и, немного оговтавшись, сказал:
-                    Теперь я знаю, отчего мне плохо. Это оттого, что они были рядом,- и он указал на место стоявших ранее бояр.
-        А, теперь, пойдем все смотреть,- громно сказал он и повел за собой слуг.
 
А на площади уже собирался люд. То были простые ремесленни­ки и приехавшие поутру крестьяне.
Все вышли на улицу, чтоб по­глядеть на очередную забаву.
"Как царь малювать будет,- говорили они,- охота поглядеть",- под этим подразумевая чью-то казнь или просто расправу.
Вскоре вся площадь была заполнена людьми, а кое-кто уселся на подмостках, чтобы получше рассмотреть это диковинное зрелище.
 Царь вышел на середину, держа в руке огромную плеть. Стража под­вела к нему почти голого человека, сутулившегося от утреннего холода, и, казалось, стесняющегося огромной массы людей.
-     Этот злодей хотел было погубить меня,- крикнул царь во все горло,- он бросил нож в своего государя, и только рука Господня   отвела его в сторону.
Толпа ахнула и заклокотала. Как же так, на государя руку поднял, да, еще кто?
 Боярин! Весть-то, какая! Это не холоп ?!!
-            Эй, стража,- снова крикнул царь, и те к нему приблизились,- это так было или нет?
-            Так, так, батюшка,- громко закивали они головами.
-            А, чтоб лишнему не бывать, то проведите внутрь тройку человек из мастеровых, чтоб подтвердили. Нож до сих пор там...Больше не надобно, а то растащут...-известно пошутил тут же он.
Лес рук вырос из толпы. Каждому хотелось поглядеть на царевы палаты.
Но вот, стража выбрала трех, более-менее одетых посвежее, и вместе с ними пошла внутрь.
Спустя минут двадцать, они возвернулись.
Один из них держал в руке только что выдернутый нож из трона и показывал всей толпе.
-           Вот он,- кричал тот же человек, задирая руку вверх, чтоб видеть могли все, в том числе и задние.
-           Видите,- грозно молвил царь,- я не обманываю. А теперь, спросим у энтого,- и он указал плетью на почти голого боярина.
-           Бросал нож?- подошел к нему один из выбранных,- Али нет? Признавайся честно. Люду тут много. Если что, в обиду не дадим,- тихо пробормотал он.
-           Нет, не бросал,- тут же ответил удивленный и поверивший человеку боярин.
-           Врешь,- заревела толпа и бросилась было на ответчика, но стража сдержала их натиск.
-           Так бросал или нет?- строго спросил тот же человек, снова подмигивая ему.
-           Нет, не бросал,- повторил   то же боярин.
-           Видишь, не бросал,- спокойно ответил царю человек, державший в руке нож.
 
У царя от такого изуверства затряслись губы, и он еле вымолвил:
-           Эй, стража, а ,ну, хватите и этого молодца,- и пока тот соображал, что делать ,его достали и взяли под стражу.
-           Ах, ты, паскуда, наволочь такая, погань несчастна. Так ты специально в мои палаты ходил, чтобы обмануть люд простой.
-           Если б специально, ножа не принес бы,- спокойно ответил тот.
-           Так ты и здесь будешь врать, гад?,- и царь замахнулся на него плетью.
  Толпа встревожено загудела . Чего-то царь не договаривал .Ей было не понятно, что к чему.
К тому же ,боярин осмелел и начал кричать во все горло.
-    Не виновен я. Царь нарочно меня выставил, чтоб покрыть свою глумоту.
Толпа снова загудела, и уже послышались недовольные нотки. Царь опешил.
Он не знал, что ему сделать, но, тут ему помог сам околотник.
Он крикнул:
-    Да, не верьте вы царю. Он все пропил и прогудел с девками. Похабник он и разгильдяй,- и с этими словами плюнул царю в лицо.
Слюна попала, куда тот целился, и царь спокойно вытер рукавом.
Толпа занемела от ужаса.
-    А вот этого, я не прощу никогда,- тихо произнес государь и тут же, обращаясь к толпе ,крикнул:
-  Видели, что сделал, тварь, с моим царским обликом. Даже я такого не творю. За это надлежит ему быть выпоротым мною   лично.
 
Кто-то спереди захлопал в ладоши, но толпа все ж не поддержала его, и тот попятился куда-то в глубь, то и дело получая тумаки со всех сторон.
Народ смотрел на царя, а он на них.
Они не понимали его, а царь не понимал их. Но все ж, власть возымела свое дело, и царь ваялся за работу.
 
Он приказал стражникам раздеть околотника до гола и поставить рядом с боярином.
В  толпе стояли все: и взрослые, и дети, но никто не двинулся с места при виде вообще раздетого человека.
Только неко­торые ушли , да и то оглядываясь довольно долго.
 
Царь взялся за работу. Наказуемых положили на помост, вытащенный из той же массы людей ,и тяжелая плеть загуляла по их телам. Околотника царь бил больше и дольше, при этом приговаривая :
-     Это за обман, это за поддев, а это за разбой...
 
Кровь сочилась с них обоих, а царь все не останавливался.
Бояре, стояв­шие кругом ,недовольно загудели.
Царь, совсем уже разгорячившись, обратил взор на них и тут же, окинув оком, выбрал самых строптивых, приказав страже доставить и их.
Те бегом бросились исполнять указание. Сначала бояре сопротивлялись, но ,когда один из стражников стукнул кого-то по голове секирой, и та отвалилась, ропот прекратился и сопротивление тоже.
Мигом были раздеты еще пять человек и тут же возложены на помост, которого уже не хватало.
Двух из них положили прямо на голую землю.
 Царь снова принялся за работу. Его лицо горело, глаза сверкали, а изо рта, хоть это было и лето, шел небольшой пар.
 
Толпа подтискивалась ближе и ближе. Всем охота было посмотреть какая кожа у бояр, и какое же удивление у них было, когда первые обнаружива­ли, что она такая ,как и у них.
-     Гляди, гляди, а кожа-то, как и у нас,- раздавалось то тут ,то там от стоявших в первом ряду.
Их места занимали другие из задних и постепенно все об этом узнали и узрели.
Кровь с семи тел уже не сочилась, а лилась, ручьями стекая на землю.
Но, казалось, царь этого не замечал. Вконец разъярившись и приняв допол­нительную дозу зелья, он указал пальцем на остальных бояр, и стража в одну минуту выполнила указание.
Те послушались безропотно.
Выбора не было. Либо отрубят голову, либо засекут до смерти, но в последнем был еще шанс выжить.
На землю были возложены еще семь человек. И опять захлестала плеть ,обдавая кровью рядом стоявших простых людей.
Но, толпа не двигалась назад ни на шаг. Задние давили на передних и это мешало возможности отступить.
 
Царь свирепел и свирепел.
Лицо его казалось уже не красным, а багро­вым. Вены на шее вздулись, и он тяжело дышал, как загнанная лошадь. Но плеть из рук не выпускал и молотил ей налево и направо.
Под конец, совсем уж разьярившись, он начал ударять тела ногами, несмотря на выкрики из толпы тех же людей.
Вскоре, истязание бояр закончилось.
Околотник или человек, вызвавшийся на осмотр, был уже мертв. Царь подошел к нему и поднял голову. Язык высунулся изнутри, и Малюта с омерзением бросил ее вновь.
-    Пес заслужил то ,что просил,- тяжело вымолвил царь и схватился за сердце, но тревога была напрасной.
Всего лишь надо было выпить  стаканчик. Он махнул рукой, и снова  тот же слуга принес зелье.
Царь вмиг проглотил все это, и, выдохнув, произнес :
-    Я не царь, я больше. Я помазанник божий. Это он указал мне на это,- и с этими словами   рука поднялась вверх, выставляя вперед указательный палец.
Люд, окружавший его, все так же молчал и с ужасом смотрел на бояр, из которых только трое осталось в живых.
Все же это были живые люди и почему-то их было жалко.
Кто-то выскочил из толпы и хотел было помочь одному из пытавшихся подняться, но царь грубо осек того криком:
-    Не трожь, не то умрешь ,как они. Заставлю кровь их собирать и глотать, коли не отойдешь.
 
Тот испуганно бросился обратно, но назад толпа его не пускала, и он в отчаянии пустился возле ее ног.
Царь снисходительно улыбнулся и промолвил:
-    Я не трону тебя, коли сам отошел. Я простого не обижу. Это они обо­драли меня и вас также. А теперь идите и принесите мне все их добро сюда, а семьи оставьте на голых скамьях.
 
И, сказав это, царь повернулся и пошел в палаты.
Стража двинулась за ним, а толпа начала расходиться.
Но, тут кто-то прокричал:
-  Царь велел забрать добро. Бежим же скорее...
 
 И люд рванул с места так, что, казалось, среди них не останется никого живого.
Царь аж обернулся на это, но, посмотрев, хитро прижмурил глаз и сказал:
-    Люду что, ему ничего не надо. Лишь бы сыт был, да одет. А боярам деньжат подавай и земель добавляй. Ишь, чего захотели, окаянные,- и обращаясь к ближайшему стражу, сказал,-теперь, ты, будешь у меня Главным боярином, и возьми с собой кого-нибудь вместо тех,- и он снова повернулся и пошел дальше.
 
Страж сначала не понял, а когда дошло, то онемел от радости.
Затем, обернулся и крикнул:
-    Теперь я - главный боярин, а бояр выберу сам.
 
Люди остановились и притихли. Наконец, он выбрал троих, затем еще двоих и хотел еще, но царь вдруг остановил и сказал:
-           Хватит и этих, денег в казне маловато.
-           Так будут,- уверенно произнес главный,- сейчас мигом обнесем дома и соберем.
-           Ну, коли так, то справно,- улыбнулся царь и продолжил путь.
-           За ним последовали уже новые бояре, на ходу одевая подобранные одежды казненных.
И никому не было дела до тех мертвых и живых тел,
пока не наступила ночь.
Лишь тогда, кто-то из того же люду прокрался
тихо на площадь и осмотрел их.
Живых уже не оказалось. Человек вздохнул и зашагал в ночь. А мертвые оставались там аж до утра.
Лишь только поутру, когда солнце взошло, кто-то из бывших стражей вспомнил о них, да и то случайно, выглянув просто в окно.
-           Нада бы убрать их, а то негоже как то,- произнес он все в том же кругу царя.
-           Помолчь!- грозно выкрикнул на него тот,- я эту площадь сделаю
до конца красной от крови боярской и присяжной. Пущай лежат, сегодня дополним..,-и вновь его рука потянулась к зелью.
Спустя два дня на ней действительно появились тела еще ,и из того же окна можно было наблюдать, как площадь от крови становилась ярко красной.
Наверное, не было бы этому конца, коли б не пошел дождь и не смыл ее оттуда.
Утром третьего дня тот же страж выглянул в окно и ужаснулся. Тел не было, а площадь была черна.
-  О, Господи, - зашептал он и кинулся будить царя.
 
Тот долго не просыпался , но вконец открыл глаза, долго и мутно всмат­риваясь в неизвестного ему человека.
Потом, вдруг что-то вспомнив, произнес:
-           Зачем разбудил меня, Иахов. Оставь, все как есть,- и снова голова царя уткнулась в подушку.
-           Проснись, проснись же,- лепетал боярин,- тел нету, кто-то их унес.
-            Нy и что?- сонно вымолвил царь,- это я приказал вчера сбросить их в реку ночью. Пусть плывут себе дальше.
-           Фу-у,- выдохнул будивший,- а я то думал, кто унес.
-           Кто ж унесет, окромя меня?- говорил все так же царь, сплевывая хрипом в сторону.
-           Фу, ты, нечисть какая,- выругался боярин, утирая вынесенную наружу харкоту и отступая в сторону.
 
Вот так и жили. Вроде бы и был царь, и вроде бы нет. Кто знает, как это объяснить?
А время шло и отсчитывали свои минуты те же часы. Москва ждала. Она надеялась, что царь все же проснется и разберется во всем. Люду нравился царь.
Он был справедлив, ибо наказал бояр и обидчика-лгуна.
 
И народ ждал, что придет час, когда царь выйдет из своих хором и скажет им что-то, а заодно, они сами снова увидят его.
 
 Спал царь и спала его околота, спали и верные стражи, только три
дня назад возведенные в бояре.
И кто знает, когда они проснутся, и когда спустятся снова на площадь.
Но, надежда не умирала. Она ждала и терпела все, что ниспадет на ее бедную голову.
Стояла и площадь, залитая алой кровью в отдельных низких местах, и стояла церквушка на бугру, величаво глядя своими куполами вниз на нее.
 Все это сливалось в общем потоке тепла и света, и как-то тихо
уходило прочь.
И спустя время, уже не было видно крови, а также не блестели так ярко купола.
Наступала ночь, снова и снова обрекая людей на темно­ту.
Но они молчали и ждали вновь наступления утра.
Изо дня в день, из года в год - все это продолжалось, и оставалось лишь ждать, когда утро не наступит  никогда...
Глава 17
Эмир сошел на берег по небольшому трапу, сброшенному с корабля на пристань и присоединился к встречавшим .
Дождь шел , не переставая. Разразилась гроза не на шутку.0т раската ударяющего грома и блеска молний люди и лошади аж пригибались.
Эмиру тут же подогнали повозку с наспех сооруженным наметом, но он гордо отказался от этого и сел на предложенного коня. Абдах был воином, а они никогда не ездили на повозках, разве что при тяжелом ранении.
Эмиру не доводилось ранее на ней лежать, и он втайне молился в душе, чтобы и не пришлось вовсе. На душе было неспокойно. К тому же, лошадь немного храпела, неизвестно почему и подбивала копытами: то ли на нее воздействовала погода  и оглушающий грохот грома, то ли просто ей не нравился всадник, отказавшийся от ездовой повозки.
Но вот, спустя минут пять, она успокоилась или смирилась и пошла более спокойно.
До дворца было недалеко. Всего лишь каких-то метров пятьсот, если учесть, что идти надо было вокруг не очень высокой горы, выступающей с берега прямо в море.
-   Где-то там сверху и притаилось то, что мы называем смертью,-
думал про себя Абдах, наспех перебрасываясь словами с только
 что присоединившимся  спутникам.
 
 
Их было двое. Одного он когда-то знал еще с детства и при встрече горячо пожал поданную им руку.Имя его было когда-то известно, но сегодня оно почему-то вылетело из головы, и он никак не мог вспом­нить.
 Но, помог случай, когда незнакомый всадник обратился к тому с просьбой отлучиться куда-то вглубь колонны, называя его по имени: Артуз-бей-сидхр.
Приставка гласила о его древнем   египетском роде, который перекочевал сюда около полутораста лет назад.
 Абдах спокойно проводил уходившего всадника взглядом и, обратив­шись к Артузу, спросил:
-           Скажи, а как зовут твоего друга?
-            Азиз-хет-Бегдам,- ответил тот и продолжил,- но, он не мой друг.Он был другом Юсуф-паши.
-           Неужели?- удивился эмир,- такой молодой?
-           Ну, и что?- пожал плечами Артуз,- мы ведь тоже не очень старые.
-           Да, но, я все же думаю, что Юсуф-паша осторожнее.
-           А в чем дело?- обеспокоился тут же Артуз,- ты что-то знаешь?
-           Да нет, это я так, просто вылетело случайно,- успокоил эмир.
-           Не-е-ет? Я тебя знаю. Ты так просто ничего не скажешь. Особенно сейчас.
-           Да нет же, говорю тебе,- обозлился почему-то Абдах,- я его никогда не видел и не знал. Откуда могу судить о нем.
-           Ну,ладно,- поспешил успокоить его Артуз,- не знаешь, так не знаешь.
-           А что случилось с Юсуфом, что он так рано помер?- спросил эмир.
-           Рано?- удивился тот,- тебе бы так рано. Ты знаешь, сколько ему было лет?
-           Ну-у.., - примерно догадываюсь,- заулыбался Абдах.
-     Вот, вот, догадываешься .А я знаю достоверно. Так, дай вспомнить...А? Родился он в год дикого кабана, а сейчас год ...поросенка. Тьфу-ты, он что целый век прожил?- сам того не подозревая ,уди­вился Артуз.
Абдах засмеялся, но тут же ,став серьезным ,сказал:
-           Нет. Ты ошибается. Родился он, как и я, в год луны, ну а в остальном ты прав.
-           Так сколько же ему?- вновь собрался сосчитать на пальцах Артуз.
-           Не трудись,- оборвал его нелегкий труд эмир,- и так ясно, что много.
-           Да,- почему-то вздохнув, ответил друг.
-           Но вот, все же почему он умер?- не дал погрустить Абдах.
-           Да все от того же. Ты ведь знаешь, как он любил петь.
-   Петь?- удивился теперь эмир.
-           А ты не знал?
-           Нет, он никогда об этом не говорил. Ну и что.., что пел?-продолжал выяснять Абдах.
-            Так вот, начал петь, но голос его не возжелал как всегда появиться, и он прикоснулся к тому пагубному зелью, что понавезли
оттуда,- и Артуз указал куда-то поверх горы.
-           И что, умер от этого?
-           Нет, но когда начал пить, то поперхнулся и тут же умер. Наверное, зелье было крепким, и попало не туда, куда следует, -спокойно отве­тил он.
-           Да-а,- задумчиво произнес Абдах,- интересно все это. Надо бы посмотреть на зелье.
-           Надо бы,- повторил Артуз,- только вот беда, исчезло оно куда-то.
-           Как? - удивился теперь Абдах.
-           Не знаю,- сокрушенно помотал головой друг,- утром было в графине, а к вечеру исчезло. Словно и не было вовсе.
 
-           Хм.., а что много его было утром?
-           Да, нет, совсем мало. Но никто не выливал ,я спрашивал, -почему-то добавил Артуз.
-            Ладно, разберемся на месте,- решил закончить беседу эмир, увидев,что отъезжавший всадник возвращается вновь.
-    Как знаешь,- с неохотой отвечал ему Артуз, уступая немного места коню уезжавшего.
До самого дворца они ехали молча. Из разговора его сопровождавших Абдах узнал, что похороны паши уже состоялись, и оставалось только огласить народу о назначении нового правителя ханством.
 "Что ж,- думал эмир,- вот и подумаем кого назначить. Ночь впереди.н
Лошадь недовольно заржала, завидев впереди ворота  во дворец.
"Наверное,eй понравилась эта поездка,- подумал тут же эмир, удивляясь своему выводу,- откуда я могу знать, что ей нравится, а что нет, а, впрочем, может это так и есть."
Они подъехали ближе, и уже в самих воротах лошадь снова заржала.
 
Но, на этот раз Абдаху показалось, что она довольна не тем, что пришла домой, а тем, что наконец с нее слезут.
-  Ну, что ж, - решил повеселевший немного эмир,- раз лошадь хочет, зна­чит, так надо  и поступить.
 
И он мигом слез с коня. И вовремя. Стрела, пущенная неизвестно кем, угодила той же лошади в голову, и почти сломалась надвое, ударив­шись в ее упряжь.
Эмир пал на землю, и его тут же окружила охрана. Но, дальше продол­жения не последовало.
 
Абдах встал, отряхивая с себя куски прилипшей грязи, от чего руки его сильно загрязнились, и ему пришлось вытереть их об ту же, ря­дом стоящую лошадь, которая ни на шаг не отступила в сторону
после столь неудачного выстрела.
"Вот, скотина,- подумал эмир,- и та понимает: что надо, а что нет".
Но вслух произнес:
-           Что-то мне не очень нравится, но посмотрим, что будет дальше.
-           Артуз сам не ожидал такого поворота событий, и, казалось, замер в своем седле. Зато, другой всадник живо поскакал вперед, пригибаясь к луке седла головой.
-           Куда это он?- удивленно спросил эмир у соскочившего Артуза.
-           Не знаю,- ответил тот и почему-то посмотрел назад.
 
Колонна не остановилась, а продолжала идти, и уже входила в ворота, когда вдруг передняя повозка неожиданно вздыбилась перед остальны­ми, и огненный шар взметнулся в небо.
Следом последовал еще взрыв  где-то в  средине ,а затем они раздались в конце и снова впереди.
Разрывы были сильными, и одну из тянувших повозку лошадей разор­вало на куски, разбросав в стороны на ничего не понимающих людей ее внутренности.
Зазвучали одинокие выстрелы ,а затем они же раздались залпами. Огонь велся по колонне откуда-то сверху и с боку.
Абдаха и его давнего друга окружили их люди , и вместе они отступали вглубь дворца.
Огонь по колонне не прекращался .
-    Измена, измена,- кто-то кричал из колонны, указывая рукой куда-то в пространство.
Эмир посмотрел в ту сторону. Где-то наверху, со стороны выступавшей горы были видны яркие вспышки огня, и пули градом кружили вокруг. Все залегли возле небольшого строения.
-           Что все это значит?- строго спросил эмир у рядом лежащего Артуза.
Тот, не зная, что ответить, нервно покусывал ус и метался со стороны в сторону, как загнанный зверь.
-           Я не знаю, не знаю. Все это так неожиданно,- пробормотал он нако­нец.
-           Да, перестань елозить по земле ,как змея,- закричал на него Абдах,- и успокойся. Что произошло после смерти Юсуфа? Кто-то хочет взять дворец?
 
-           Не знаю,-ответил Артуз,- но  после похорон я видел, как много разных людей расходятся по дворцу в разные стороны. И я еще подумал, кто они? Но я же тут не командую, и не мог спросить об этом у них,- с сожалением произнес  он.
-           Ладно,- оборвал его Абдах,- а почему мне об этом сразу не сказал?
-            Не знаю, я думал возможно это просто показалось. Так бывает иногда, когда хоронишь кого-то близкого по душе.
-           Да,- согласился, вздыхая, Абдах,- так бывает. Но, что же сейчас будем делать? На кого здесь можно положиться?
-           Я думаю, на тех, из колонны.
-           Их же совсем мало?- удивился эмир.
-           Других я не знаю. Юсуф последнее время удалился от дел и отдал все в руки Азизу...
-           Так это его люди?
-           Скорее всего , да.
-           Ты что, не уверен в этом?
-           Понимаешь. Был здесь еще один человек. Но он куда-то исчез после смерти Юсуфа. У него тоже были свои люди.
-           И кто же он?
-            Я не знаю, но думаю, что связан с поляками и литовцами. Потому, как видел его когда-то в кругу их послов.
-           Почему ты мне не написал обо всем этом?- укорил его Абдах,- я
бы прислал людей и приехал бы сам разобраться.
-            А кто бы отвез письмо. Людей у меня больше нет. Я сам по себе. Живу во дворце и все.
-           Вот так да,- удивился снова эмир,- и кому же в голову это пришло?
-           Да, все тому же Азизу. Он сказал, что нечего всем тут болтаться.Пускай лучше идут пашут и работают в поле. А во дворце есть кому и так помочь в случае чего.
-           Да тут пахнет полной изменой,- все ж сохраняя спокойствие, произнес эмир,- и как теперь мы будем отбивать дворец? Вдвоем с ними,что ли?- указал он   на свою охрану,- ладно, идем обратно к морю. В случае чего, укроемся пока на корабле.
-            Нельзя туда,- не согласился Артуз,- все простреливается сверху,а обойти по горе вряд ли удастся.
-    Пойдем, я знаю как,- ответил разгорячившийся эмир и, взмахнув
рукой охране, потихоньку начал пробираться за ворота.
 
Стрельба не утихала. Колонна все еще сопротивлялась. Неизвестно кому она подчинялась, но огонь не прекращался.
-           Кто ними командует?- закричал на ухо Артузу эмир.
-                  Мюрад-сидх.
-                  Кто это?
-                  Это один из моих дальних родственников.
-                  Хорошо, найди его и ко мне. Быстро.
Артуз исчез в наступившей темноте, а эмир продолжал лежать на земле уже за воротами в окружении своей охраны.
-           Абу..,- позвал он охранника.
-           Я здесь, эмир,- ответил и подполз ближе тот.
-           Слушай меня внимательно. Сейчас мы пройдем к морю, а ты останешься пока здесь. Переоденься во что-то подходящее и влейся в их ряды, а завтра, здесь же у этого места мы встретимся.
-           Я не осмелюсь возражать, эмир, но все ж хотел бы остаться охранять.
-           Не думай об этом. Я сам позабочусь. Сейчас ты мне нужен здесь.
Понял, что я сказал?
-           Да, господин.
-           И не называй меня так. Я ведь тебе друг, верно?
-           Да,- ответил тот и тихонько отполз в сторону.
Вскоре и он исчез в темноте.
 
-  Вот и снова остался один, - подумал про себя Абдах, и какая-то внут­ри иголка уколола его сердце. Почему-то было жаль, что за годы многолетнего труда на благо всех и вся - не приобрел себе верных друзей. Разве что Абу, да еще несколько человек из его ближайшего окружения. Но одними ими не заменишь себе все. Этого мало. НО все ж, эмир понимал и друтое, что не может их быть у человека больше, не­жели он сам их себе подбирает. А подобрать не так просто. Все разные и к каждому нужен свой ключик от его потайной двери души. Плохо, когда нет его у тебя. Тогда можно считать, что и друга нет .Так как, если ты его даже поймешь, то он тебя  -  все равно нет. Нельзя выбрасывать  на   ветер пустые слова. Они лишь умаляют нас самих и не дают жить так, как этого хочется душе...
Мысли его прервались, так как вернулся Артуз с каким-то черного цвета человеком.
-           Он что, сарацин?- прошептал удивленный эмир.
-           Да, а что? Он тоже из древнего рода и довольно богат,- ответил
сконфуженный чем-то Артуз.
-           Я не о том. Просто никогда с ними не общался.
-           Да, ничего. Обычные люди, как и все. Разве что зубы у них
получше и ростом случается повыше...
-           Ну ладно, давай его сюда...
Тот подозвал сарацина и представил эмиру. Завидя такого большого главу, тот пал ниц головой и лежал, ее не подымая.
-    Сейчас не до церемоний,- сурово произнес Абдах,- так что, можешь смотреть на меня.
Мюрат, словно боясь что оторвут, начал медленно приподнимать голову.
Сначала показались глаза, блестящие диким блеском и белые, как паруса корабля, зубы.
«  Ну  и страшен же »,- подумал про себя  эмир, но вслух сказал:
-    Я знаю, ты служид Юсуфу честно и добросовестно. Но его
нет, и ты должен служить мне до назначения вашего нового правителя.
-    Слушаюсь, о великий эмир,- и сарацин снова уложил голову на землю, хотя эмиру показалось, что он ее и не поднимал.
 
Ночь была светлее его облика, но почему-то эмиру он чем-то нравился .
Широкий и высокий лоб, открытое, почти преданное лицо, широкие скулы и дружелюбный взгляд.
Такой был когда-то у его Эдгара. Вспомнив о нем, Абдах снова вспомнил о раннем периоде возмужания.
"Ну, совсем как тогда",-подумал он, хотя и сознавал, что это совер­шенно не так.
Он стал взрослее, мудрее и опытнее других, а учитывая его новые способности к мышлению: и гораздо сильнее в умении соз­давать какие-то помехи другим.
Вот и сейчас он произнес:
-     Собирай своих людей и отходим к берегу. Все пойдете за мной.
Оставь только человек пять, пусть пока продолжают стрелять, а потом, по сигналу снизу пусть спускаются сами.
В темноте все равно не разглядеть, где кто.
-     Слушаюсь,- снова повторил Мюрат и растворился в темноте наступающей ночи.
Наступила небольшая передышка в пальбе, но спустя минуту возобно­вилась вновь.
Вскоре опять показалась голова Мюрата, и эмир понял,
что все готово к отходу. Он приподнялся и в полусогнутом положении начал уводить их в сторону той небольшой горы.
За ним последовали и остальные.
Они куда-то опустились, а затем снова поднялись. Это повторилось три­жды.
 Вскоре, отряд оказался почти рядом от стрелявших.Можно было даже расслышать их голоса и окрики.
Артуз зашептал эмиру на ухо:
-           Может, возьмем их сейчас?
-           Нет,- так же тихо отвечал ему Абдах,- надо выяснить, что все это значит, а уже затем решать.
Тот снова пожал плечами, отступив в темноту.
 Спустя еще минут пять, они подходили к берегу, удачно спустившись с той незадачливой крутизны по каким-то заросшим местам и камням.
Эту дорогу эмир знал еще с детства, когда приходилось прятаться от слишком уж разбушевавшихся родителей по не прилежию в языках и естествах.
И теперь, спускаясь по ней, перед ним часто возникали картины детства, и по одному представали перед взором родители, ко­торых он до сих пор помнил и чтил в памяти.
 
Но вот впереди что-то блеснуло, и эмир понял, что то
 бортовые огни судна.
 
"Молодец, Мюр. Сразу догадался в чем дело",-подумал Абдах, выска­кивая из кустов прямо на пристань.
За ним начали выходить и дру­гие.
Корабль молчал. Его тишина казалась весьма подозрительной, и эмир уже было подумал: не изменой ли тут попахивает.
Но, нет; вдруг, он резко ожил и спереди раздался шум и окрики:
-    Стой. Кто это. Будем стрелять.., - говорил кто-то.
Эмир знал, что на судне больше нет вооруженных людей. Ведь охрана  была здесь, с ним.
Но, почему-то подозревая Мюра в том, что тот иног­да тайком перевозит и это, сейчас усомнился в своих прежних суж­дениях. Так оно и было.
За неизвестным последовал голос эфенди, и эмир спокойно ответил:
-    Это я, Мюр. Готовься к отплытию и немедленно.Сo мной люди, но они не мои. Берем всех, кто ушел сверху.
-    Хорошо,- прокричал  откуда-то сверху его голос, и на
пристань опустился трап.
Все быстро поднялись на корабль, а эмир пока их сосчитал. Всего набралось тридцать шесть воинов, включая и его самого.
" Не много,- подумал Абдах,- но могло быть и хуже. И как это он сразу не подумал об этом. Если дали ему спокойно уйти из Стамбула, то значит, измена ждала здесь. Да. Жизнь живи и все время смотри в оба."
 
Спустился с мостика Мюр и подошел к эмиру.
-           Что, нехорошо встречают? -хмуро пошутил он.
-           Да, нехорошо, но придется разобраться.
-           Как?- удивился эфенди,-с  этими?- и  он указал рукой на корабль.
-           Да,- кратко ответил Абдах и шагнул по трапу вверх.
 
Мюр, ничего не ответив, покрутил головой и также пошел следом. Он слишком хорошо знал эмира для того, чтобы задавать лишние вопросы.
К примеру, Мюр знал, что тот не станет дожидаться подхода других сил, а решит задачу самостоятельно, несмотря ни на что.
-    Упрям наш эмир и горд, - тихо прошептал про себя Мюр.
 
Но, почему-то это упрямство ему нравилось. Оно не было слишком заносчивым и намеренно выставленным напоказ. Оно свободно расхо­дилось повсюду, и все воспринимали это, как необходимое в той или иной ситуации, которых было у того же эмира хоть отбавляй.
 Однажды, он даже вырвался из окружения пятерых всадников с копья­ми и ружьями, а это нелегко, ой, как нелегко для человека, не знав­шего ратного труда.
И сейчас Мюр снова переживал то волнение, которое охватило его тогда, после гибели султана.
 
Ему даже показалось, что время вернулось вспять, и это не ко­рабль, а просто его старый, побитый дождями, градом дом. И, ступая следом за эмиром, эфенди в то же время сожалел о том, что когда-то оставил любимую им службу.
Но, как говорят, после битвы копьем не машут.
И эта боль где-то там затаилась в груди. Хотелось бы еще послужить на благо государству, но, увы, не хватило немного духа.
Это тоже сознавал Мюр и в душе клял себя часто и проклинал иногда вовсе.
«Какой же я трус,- говорил он тогда себе,- что не смог побороть то, чего раньше никогда не боялся».
Но, когда касался рукой искалеченной
ноги и смотрел на себя в воду, ему становилось больно и неприятно за это старое.
И тогда, снова он говорил, успокаивая себя:
"Нет, все же я правильно сделал, поступив именно так."
 
Так и протекали его длинные, одинокие вечера в мыслях и сомнениях, и никогда он не мог прийти к заключительному решению, чтобы не возвращаться к этому вновь.
Он был уже не молод, примерно возраста эмира, но все же, чувствовал в себе силу и внутреннюю тяготу по прошлому.
"Может, сегодня?- вдруг, подумал он,- мне удастся решить это, и я, наконец, избавлюсь от гнетущего своего духа".
 
Этот вопрос завис в воздухе, пропитанном свежим морским прибоем и внезапно наступившей темнотой,
"А, может, я не решу и до конца жизни?"- тут же засомневался он, протискиваясь вслед за эмиром в свою капитанскую обитель.
 
Эмир сел на стул, как того требовал его сан и занимаемая долж­ность. Мюр стоял, облокотившись об выступающий поперечник двери на входе.
-    Что-то здесь мутновато, вымолвил Абдах, глядя Мюру прямо в глаза.
Тот даже испугался: уж не подозревают ли его в содеянном. Но тот же эмир успокоил его, видимо заметив в лице какую-то перемену.
-          Успокойся ,это я не о тебе, а о другом,- тихо промолвил он, сходи-ка лучше, найди Артуза.
-          Кто это?- удивился Мюр.
-          Ах, ты же его не знаешь. Ну, тогда ладно, я сам его разыщу.
-          Нет, нет,- почти закричал Мюр,- будь здесь, я сейчас мигом,- и он исчез за дверью.
Спустя минут пять, он вернулся и привел с собой того, кого было нужно.
Абдах улыбнулся и сказал:
-    Все же службы ты не забыл.
-           Да куда тут ее забыть. Везде одно и то же,- как-то неохотно согласился он, понимая для себя, что эмир как бы делает ему приглашение вернуться вновь.
-           Да, не бойся, не буду просить о возврате,- сказал, так же усмехаясь
в небольшие усы, эмир.
-           Просить, просить?- вскричал было Мюр и чуть не кинулся в ноги ему, но тот вовремя его остановил.
-    Не надо, это не к месту. А слово я произнес потому, что не нашел другого,- довольно просто объяснил Абдах.
 
Но, Мюр понимал, что где-то за этим "просто",скрывается и серьезная просьба.
По крайней мере, ему хотелось верить в это, и вот, наконец-то, он понял чего ему не хватало.
 
"О,Аллах,- прошептал он тихо, пока эмир с незнакомцем о чем-то бе­седовали.
Ведь именно этого ему и не доставало. Простой обыкновенной чело­веческой просьбы.
Не мольбы. Нет. Это другое. А просто так. Попросить и все.
Но, мог ли эмир сделать подобное?
На это сейчас Мюр ответить не мог.
К тому же, сейчас тот был занят другим человеком.
 И Мюру оставалось только ждать. Ждать и надеяться на то время, ког­да это случится где угодно.
 
Но, дождется ли он, и нужна ли эта просьба действительно от эмира?
 На это тоже пока не было ответа.
"Время покажет,- успокоил он сам себя,- а пока подойдем и узнаем, в чем собственно дело."
   И он прислушался к их разговору.
Глава 18
Разговор шел тихо и непринужденно. Эмир все время почему-то расспрашивал своего знакомого о каком-то неизвестном Мюру человеке.
Наконец, во все это вмешался и он сам, когда неожиданно тот же эмир задал ему вопрос:
-     Скажи, Мюр, что здесь было после того, как мы покинули судно. Только честно.
Эфенди сначала стушевался, ибо понимал, как тяжело ему придется заплатить за свою прямоту, но все же ответил:
-   Мы продали партию оружия каким-то людям.
-           И ими возглавлял всадник, тебе неизвестный,- добавил тут же Абдах.
-           Да,- согласился Мюр,- а откуда вы об этом знаете?..- и на
-            полу­слове осекся, понимая, что звучит это довольно глупо.
-    Я не знаю, я догадываюсь,- поправил его Абдах,-а, теперь, ответь на другое: кто были эти люди и как они выглядели?
 
Мюр почему-то снова стушевался, но все же, набрав силу, выдохнул:
-           Это были наши враги: шляхтичи и князья.
-           А русских с ними не было?- продолжал спрашивать эмир, ничуть не смущаясь поведению Мюра.
-           Нет, не заметил. О, прости меня ,великий эмир,- тут же взмолился он,- не ведал, что творю. Я думал, что это как всегда контрабанда. Мало ли кто пользуется моими услугами.
-           А как попало на борт оружие, точнее где ты его берешь?
 
Мюр снова замялся, ибо раскрывая секрет, он лишался возможности зарабатывать деньги, а это хоть и не сильно его волновало, но все же было неприятно, так как они пока могли доставить ему удоволь­ствие .
 Но все ж ,сам не зная почему, Мюр ,собравшись с силами, снова выдохнул:
-           Я беру его у тех же русских.
-           Как?- удивились оба сразу: Абдах и Артуз, и далее эмир продолжил, - они что, сами против себя воюют?
-           Я не знаю,- скромно признался Мюр,- но, это длится уже давно, почти с того момента, когда ты, эмир, занял  свой пост. У них там тоже что-то такое произошло по известным мне каналам, и торговля эта у нас идет бойко, да и выгодно это нам обоим. Я им деньги, товар и прочую кутерьму, а они оружие, злато, драгоценности и дру­гое.
-     А в это  « другое » не входит что-то такое, которое должно принадлежать нам всем?- сурово спросил эмир.
 
Мюр снова повесил голову. Ему было стыдно за самого себя и за то, что он предал интересы своей страны.
А то, что сейчас это обстояло именно так - уже никто не сомневался.
-            Да,- тихо произнес он, после довольно утомительного молчания.
-            Значит, ты торговал рудой или той черной глиной, как они называют, невзирая на мои запреты?- снова посуровел голос эмира.
-            Да,- согласился Мюр, и голова его опустилась еще ниже.
-            Значит, те же дамасцы и те  прохиндеи пользовались тем, чем
мог я воспользоваться в любое время?- почему-то рассердился
Абдах, встав со стула и заходив по комнате,- значит, они все эти годы, зная секрет приготовления стали, ковали против меня свои сабли и копья, а я ломал супротив них же свой ятаган? Так ли это , Мюр ?..
Тот упал на колени и возвел руки к небу.
 
-    О, эмир, пощади меня и не дай умереть сейчас. Дай искупить свою вину смертью в честном бою. Верь, не с умыслом я это делал. Золото затмило мне глаза и деньги. Ты ведь знаешь, у меня нет никого, и я просто транжирил все на разные утешения.
-    Ты купался в моей крови и крови таких же, как мы. Это ты нас всех предавал,- разгневанно говорил Абдах, но почему-то рука его не тянулась, как прежде к тому же ятагану, и вскоре, он более-менее успокоился и сел на стул.
 
Мюр, стоя на коленях, жалобно проливал слезу.
Не понятно было его бормотание, но все же, Абдах выловил пару слов, из которых стало понятно, что он виновен и заслуживает смерти.
-    Встань,- сурово, но уже не так жестоко, - сказал эмир,- и успокойся. Сейчас нет до того уже дела. Что было ,то прошло. Жаль,что я раньше об этом не подумал, хотя и мог предполагать. Но, твоя прежняя преданность мешала этому. Я думал, что могу положиться на таких как ты, и они не совершат глупости.
Мюр на этот раз смолчал. Ему в который раз стало стыдно, и он стоял, не поднимая глаз.
-           Наказание будет сурово и жестоко,- проронил эмир, снова поднимаясь со стула,- ты покинешь свой промысел и вновь займешься службой. В противном случае, я тебе не прощу этого, просто как старому товарищу.
-           О, эмир,. .эмир Абдах,- вскричал Мюр, снова валясь на колени,- я покрою кровью свою вину. Не бойся больше доверять мне. Я все отдам, даже свою жизнь за это...
-           Ни того, ни другого мне не надо,- спокойно произнес Абдах,- встань с колен и займись своим делом. Все остается в силе, пока мы не вернемся домой, к родным берегам.
-    Слушаюсь, эмир. И ,будь я проклят, если не смогу оправдать
оказанного мне доверия,- уже более здраво ответил Мюр и ,покло­нившись, прижимая руку к сердцу, направился к выходу.
-           Постой,- остановил  эмир,- мы еще до конца не договорили.
-           Хорошо,- повернулся тот опять и стал на свое прежнее место.
-           Итак,- продолжил Абдах, снова усаживаясь на стул, -русские продали тебе оружие. И сколько его было?
-           Сейчас сосчитаю,- и он бросился к сундуку, на котором как раз сидел Артуз,- извини,- произнес Мюр, отстраняя его в сторону и открывая крышку сундука.
При виде довольно огромного количества золотых монет, драго­ценностей и просто камней у эмира потускнело в глазах.
Это лиш­ний раз доказывало, сколько было перевезено той же руды, оружия: и все супротив него.
Но, он быстро овладел собой и не проронил ни слова.
 
Мюр видимо догадался об этом и, взяв в руки какую-то не­большую книгу, закрыл крышку снова.
-     Это принадлежит государству,- сурово молвил эмир,
указывая на сундук,- и первым твоим заданием на вновь назначенном посту - будет покупка на эти деньги той же руды и оружия. Ровно столько, сколько продал ты за все эти годы,- и взяв у него из рук книжку, добавил,- а это будет доказательством.
 
Теперь Мюр понял всю опасность предложенной ему службы, но все же, смолчал. Ему не впервой приходилось выкручиваться из подобных ситуаций.
Поэтому, он уже знал, что справится с этим, но это не по­мешало ему немного поклянчить, как прежде.
-            Смилуйся, о великий эмир, откуда у меня такие деньги и где я возьму остальное, ведь большую часть я прокутил в разных странах.
-            Вот там и соберешь все обратно, а пока - на, считай, сколько там всего,- и он бросил книгу ему в руки.
 
Эфенди несколько минут молчал, но затем достаточно уверенно произ­нес:
-     Двести пятьдесят пять штук ружей и сколько же к ним припасов, если считать на каждое из них по двадцать штук.
-     Неплохая партия,- ответил эмир, в уме что-то подсчитывая,- значит, всего пять тысяч сто патронов, а значит, соответственно выстрелов. Вобщем так, Мюp.Теперь ты снова зажмешься этим.
Тот недоуменно посмотрел на эмира. На что последний улыбнулся и сказал:
-            Нет, не продажей, а подсчетом. Ты ведь хорошо умеешь считать, не правда ли?- и он показал рукой на сундук.
-            Но, как я..?- начал было покрасневший до ушей Мюр.
-            Очень просто,- спокойно отвечал эмир,- ты возьмешь с собой тех торговцев, которые с нами приехали сюда, и, как я понимаю, занимались тем же, что и ты...
 
При этих словах Мюр покраснел еще больше, и его лицо стало густо багровым.
-            Вижу, что это правда,- указал снова ему эмир и задал тот же вопрос,- Так сколько всего вы продали орудия?
-            Я не знаю,- неуверенно ответил Мюр,- я ведь за ними не смотрел.
-            Вот пойди и узнай, и не вздумай о чем-либо взболтнуть. Сделай это хитро: как ты умеешь.
-            Хорошо,- возбужденно ответил тот  и  почти бегом
-             кинулся из  своего помещения.
 
-     И не забудь, что время у тебя мало,- и эмир перевернул рядом стоящие песочные часы, которые отсчитывали всего лишь пять минут.
Спустя секунду, тот исчез из комнаты.
 
Абдах снова уселся на стул и ударился в свои размышления.
Итак, было ясно, что кто-то тайно из той же России переправлял оружие сюда, а здесь им вооружались те же поляки, литовцы, разные бандиты, пираты и многие, многие другие.
Но, как, в таком случае, они избегали своих таможенных проверок. Это эмиру не укладывалось в голове.
Значит, дело было поставлено на довольно хорошую основу, и та же таможня была в нем.
Значит, кто-то лихо управляя государ­ством, не досчитывался в казне уймы денег, а значит, и проигрывал войны.
Вот за чем кроется вся просьба московского царя. У него нет сил и денег на борьбу с его же врагами.
Ну что ж, он поможет ему, но не просто так, а за ту же руду и оружие. Это будет первый их договор о какой-то помощи друг другу.
Решив, что это дело вполне возможно решить уже сейчас, эмир при­шел к выводу о том, что надо немедленно навести здесь порядок и установить нормальную власть империи или ее сутенита - ханства.
А это значит, что в ближайшие два-три дня он должен захватить дворец и наказать виновных.
Но,нет. Два-три дня - это много. Не стоит долго затягивать визит. Ему ведь предстоит еще встретиться с русским царем или его посланником, и пересечь море обратно для того, чтобы успеть на торжество, а заодно уничтожить своих внут­ренних врагов.
Поэтому, надо это  сделать уже сегодня или  начинать уже сейчас...
Тут его мысли прервались, так как внутрь забежал запыхавшийся Мюр.
-            Сволочи,- выругался он,- часть из них сбежала, но все ж, я узнал, сколько они продали.
-            И сколько?- спокойно спросил его Абдах, как - будто ничего и не случилось.
-            Около сорока пяти ружей и двадцати трех пистолетов с теми же припасами.
-            Что значит  поколо"?- сурово спросил эмир,- я же говорил узнать точно.
-            Но..,-начал оправдываться Мюр.
-            Нечего тут стоять. Иди и узнай все.
-            Слушаюсь,- ответил эфенди и мигом выскочил из помещения.
 
Но, довольно быстро вернулся и, как говорят, с пустыми руками.
Эмир это сразу понял, лишь узрев его кислое лицо.
Он засмеялся и похло­пал Мюра по плечу за усердие.
-           Ладно, сядь отдохни и успокойся. Это и так было ясно, что они убегут. Тем более, что я здесь. Они ведь видели меня, правда?
Мюр кивнул головой.
-           Так вот. Решаем так. Сейчас ты, Мюр, и часть затаившихся в трюме торговцев...
От этих слов у эфенди глаза полезли на лоб, и он хотел уже было убежать снова ,но тот же эмир его сдержал:
-    Сиди и слушай. Итак, с частью торговцев в полном вооружении атакуете дворец и будете его осаждать до тех пор, пока у них не закончатся все патроны, которые вы все совместно продали. Я думаю , считать умеют все. Смотрите не ошибитесь и не берегите свои, иначе они поймут , чего вы добиваетесь. Пальба должна быть ужасной от своей
частоты. Но смотрите ,не перепутайте свои выстрелы и их. Поэтому, себе возьмите аркебузы. Да, да. Те ,которые они не захотели брать и которые лежат там же, где и торговцы спрятались. И по две штуки каждый. Кроме этого вооружитесь бомбами и частью   уже приготовлен­ных для вас стрел. Вобщем, атака должна быть внезапной и одновре­менно досаждающей.Смотрите, не вынудьте   противника покинуть дво­рец, пока я туда не прибуду с остальными,- усмехнулся под конец Абдах.
-    А как я узнаю, что это вы,- переходя на вы, уточнил Мюр.
-            Увидишь синее знамя, значит это я, - на полном серьезе отвечал эмир.
-            Когда выступать?- сразу уточнил Мюр.
-            Сейчас же. Ты помнишь ту дорогу, которую тебе показывал старый достопочтенный отец?
-            Да, кажется помню.
-            Вот по ней и пойдешь. Только смотри, не напорись на их заставу сверху.
-            Я знаю,- сухо ответил эфенди, уже готовый приступить к первому своему сражению после столь долгого в его жизни перерыва.
-            Но, не торопись начинать,- предупредил снова эмир,-действуй с первым лучом солнца, тоесть рано на рассвете. Сейчас полночь и даже чуть-чуть больше. Пока доберетесь, будет три, если учитывать неповоротливость тоговцев, а в четыре - уже почти светло. Поэтому, начинай
где-то в пол четвертого .
-            А как я узнаю время?- удивленно спросил Мюр.
-            Во дворце есть часы, они бьют. Знаешь, как это звучит?
-            Нет,- помотал головой тот.
 
-           Примерно так, как болит голова от зелья, выпитого вчера, а точнее, так отдается вот здесь,- и он указал ему на голову в части виска.
-   А откуда вы знаете,- так же на "вы" продолжал спрашивать Мюр.
-           Знаю,- скромно признался Абдах и почему-то коснулся головы,- и знаю, как это звучит. Так что, ты время не прозеваешь. Удар должен быть со стороны равнины, а не с моря. Пусть думают, что это их предали литовцы и поляки,- продолжал напутствовать эмир,- и  последнее, не забудь, мое слово верное, я никогда от него не отказываюсь.    .
-           Я знаю,- твердо и убежденно ответил эфенди.
-           Тогда, Аллах пусть тебя оберегает. И не забудь, сейчас от тебя зависит жизнь султанского сына. Ты ведь помнишь это ,правда?
-           Да, я помню, как сейчас.
-           Вот и хорошо. Ступай...Да, чуть не забыл.Нe забудь сказать торговцам, что я прощу им это, если они выполнят до конца эту задачу, и не буду их преследовать, а сделаю обыкновенными людьми того же рода занятия.
-           Спасибо,- почему-то поблагодарил эфенди и вышел из комнаты.
-            
-           Теперь я знаю, почему эмира называют не человеком, а почти про­роком, -обратился к Абдаху его старый друг детства Артуз, сидевший  все это время тихо и не вмешиваясь.
-           Почему?- спросил удивленно эмир.
-           Потому, что ему известно даже самое сокровенное.- очень просто и очень точно ответил он, даже не подозревая как прав и близок к самой истине.
-           Но, это не так,- возразил Абдах,- я всего лишь человек, пытающийся добросовестно исполнять порученное мне дело, и я вовсе не пророк. Я тоже часто ошибаюсь, но все же, кое в чем признаюсь. Действительно, есть что-то такое, чего мы пока не можем понять, ибо не знаем, как оно в нас самих образуется. Настанет время, а оно точно будет, я знаю это, и я уверен, что мы позабудем это слово и каждый из нас будет способен на это. Но, как долго это же будет продолжаться, я не знаю,-честно признался эмир,- но,думаю, что очень долго, слишком много пролито крови невинной , и еще много ее утечет.
-           А, что, это к этому относится?- удивился Артуз.
-           Нет, оно относится к другому. Оно относится к нашему сознанию, нашей совести и вероисповеданию. Оно так же относится к нашему теперешнему положению. Вобщем, пока это тебе не понять,- удрученно ответил эмир.
-           А почему?
-           Не знаю, я не могу ответить даже на это,- так же удрученно произнес Абдах.
 
-    Что, какая-то тайна,-  чуть-чуть завистливо спросил старый
друг.
-           Да  нет никакой тайны,- сокровенно открыл душу  эмир,-есть только мы с тобой, да еще вот это,- и он обвел руками комнату,- и с этим мы идем в люди.
-           Как так?- не понял его Артуз.
-           Вот видишь, я же говорил, что ты не поймешь,- снова удручился почему-то он.
-           Что, я такой глупый?- усомнился тот в своем уме.
-           Дело вовсе не в глупости. Дело в каких-то ,я бы сказал, наспех приобретенных знаниях от других   и от себя лично. Только не книжных или каких-то им подобных, а тех, которых мы именуем самой жизнью. Сама жизнь человека и есть то или иное ее знание. Надеюсь, тебе это понятно?
-           Да, это я понял.
-           Так вот. Эта жизнь, как и жизнь многих других, складывается в одну и получается много жизней.
-           Да, это понятно,- повторил Артуз.
-           Не торопи,- почти грубо оборвал его Абдах,- дай самому понять, что я хочу сказать. И не удивляйся этому. Возможно, когда-нибудь ты тоже задумаешься над всем этим...Так вот. Таких жизней получается много. И именно из этого "много" мы берем себе новые знания, как бы укладывая в голове прежнее и обретая одновременно новое. Ну, как ткацкая машина: берет нити, образует узелки, а получается  ткань. И уже из нее люди делают, что хотят. То ли
одежду напоказ, то ли просто материю какую, то ли продают, то ли оставляют у себя дома. Вот, так же и мы сами. Хотим выставляем себя напоказ, а хотим -  нет;  хотим, как Мюр, что-то продаем, совсем не думая об этом; а хотим -  служим государству, как ты и я.
 Артуз сидел и смотрел на него с нескрываемым любопытством.
-    А ты философ,- подметил он, слегка прищурившись.
-           Нет,- почему-то вздохнул эмир,- до философа надо еще идти и идти. Он ведь не собирает знания, как мы по крупицам. Он пользуется  ими и выдает совершенно новое. Вот, кто такой философ. А я просто человек, кое в чем способный и немного по своему умен.
-           Да, все это интересно,- перевел почему-то сразу на другое Артуз,- но, что будем делать мы сейчас?
Абдах сначала не понял вопроса и подумал, что тот просто над ним смеется, но завидя простодушные глаза друга, спокойно ответил:
-    А что, сейчас. Сейчас будем ждать до утра, сходи и распорядись, чтобы люди были наготове, и вели подготовить судно к отплытию.
 
-                 А кто его поведет, Мюр ведь ушел?
-                 Я,- твердо, со знанием дела отвечал эмир.
-                 Но, ты ведь не капитан и не моряк даже,- засомневался Артуз.
- НЕ волнуйся, мне хватило того, что я наблюдал за Мюром.
-                 И все?
-                 Да, умному человеку этого вполне хватит, а практика лишь подтвердит его уверенность.
 
Артуз сначала постоял с минуту, видимо сомневаясь в его словах, но затем, все же вышел, не сказав больше ни слова.
 
 
Глава 19
Время шло быстро, и не успел эмир поразмыслить, как вер­нулся посланный Артуз и сказал, что все готово, а часть недавно вернувшихся   торговцев, ждет указаний.
-    Указаний не будет. Пусть ждут своего часа,- сурово возвестил эмир, полагая, что время для их оправдания еще не настало.
 
Они вместе вышли на палубу, и эмир отправился к капитанскому мостику.
Часть экипажа, оставленного Мюром, с интересом наблюдала за действиями   новоявленного капитана.
-    Поднять якорь,- закричал тот сильно, и небольшой ветер донес его слова аж до берега,- ставь паруса.
Команда бросилась выполнять указание, несмотря на то, что эмир забыл указать некоторые дополнительные детали и поднять трап.
Но, хорошо обученные моряки и так знали, что им надо делать. Им лишь требовался тот, кто просто подаст команду и развернет судно в обратную сторону.
После очередной выполненной ими команды, судно начало свободно отходить от причала.
Эмир покрутил штурвал влево, и корма сразу начала забирать
 напра­во, в то время как нос оставался почти на месте.
 
-     Рано еще,- кто-то закричал из моряков, завидя что корабль начал
разворачиваться, но эмир уже понял свою ошибку, и убрал руль обратно.
Судно снова выровнялось и отошло уже дальше.
-   Теперь можно,-  закричал тот же голос, и эмир опять проделал
то же самое.
 
Нос сразу ушел влево, а корма ,к удивлению, осталась на месте.
 
"Там, видимо , было слишком близко к берегу, и мы чуть было не поса­дили на мель судно",- подумал тут же Абдах, чувствуя, как его лицо и спину обдало жаром.
Но, слава Аллаху, все закончилось благополучно, и они тихо удалялись от берега.
 "Куда же плыть?-"подумал было эмир, всматриваясь в темноту, но тут подбежал кто-то из моряков и , обратившись по морскому, сказал:
-                   Слушайте, капитан. Надо потушить бортовые огни и отойти дальше от берега. В этих местах много подводных камней и отмельных мест.
-                   А зачем тушить огни?- не понял вначале Абдах, соглашаясь внутри
со вторым.
-                   Чтоб с берега не видно было,- так же невозмутимо отвечал моряк.
-                   А как другие? Не пойдут ли нам навстречу, и не столкнемся ли мы?
-                   Нет,- также уверенно произнес тот,- в такое время в море не ходят.
А кто дрейфует, как мы сейчас, то зажигает огни, и мы их обязательно
у видим.
-            А если найдутся все же такие, сходные нам?- донимал того эмир.
-            В таком случае, надо кричать: свистать всех наверх.
-            А что это значит?- удивился Абдах.
-            Это значит, что вся команда должна занять свои места и приготовиться к абордажу.
-            Это еще что?
-            А это значит,- спокойно отвечал ему моряк,- внимательно смотреть в темноту и пытаться поймать того, кто хочет принести нам беду, тоесть взять его в плен, цепляясь за его борта крюками или чем-то еще, а заодно, шестами и палками, чтоб не навредить себе.
-            А-а,- дошло до эмира,- это все равно, что привязать к себе лошадь другого и вести за собой.
-            Не совсем так,- почему-то поколебался моряк,- но очень близко.
-            Ну, хорошо, -согласился Абдах,- я вижу, ты много знаешь. Поэтому, берись за штурвал и веди судно.
-            А куда мы пойдем?- удивился тот такому повороту событий.
-            Обойдем берег справа,- уверенно произнес эмир, вспоминая одному ему известные там тропы.
-           Но, там камни,- возразил тут же моряк, принимаясь за штурвал.
-           Ничего, подойдем поближе, и ты бросишь якорь, а   мы  с частью моих людей уйдем вплавь.
-           А другие как?- снова спросил моряк.
-           Сверху над собой, а лучше на тех же плотах из корзин.
-           Вот здорово,- почему-то удивился выдумке эмира моряк,- а мы и не знали раньше, как переправлять груз в таких вот местах, а оказывается очень просто.
-           Да, просто,- согласился Абдах,- только, если не очень нагружать их, а то они затонут.
-           Ничего ,все же лучше чем на лошадях. Никогда не знаешь, что она вытворит в воде. Однажды, утащила в море одного торговца, так и не успевшего выпутаться из, окутавших его ноги, поводьев.
-           А что, лошади, действительно, плавают? - удивился теперь уже Абдах.
-           А вы не знали, капитан?- также по морскому говорил управляющий судном.
-           Нет. Я слышал об этом, но ни разу не приходилось.
-           О-о,- протянув тот,- это очень интересно. Такое ощущение будто под тобой водяной вихрь, хотя и опасно очень.
-           А почему?
-           Потому, что можно попасть под ее копыта, если свалиться в воду, а тогда смерть.
-           А почему упасть. Что, удержаться нельзя?
-           Можно, но очень трудно. Лошадь вся ходит ходуном, и кажется все время, что она тонет, но на самом деле плывет. В основном, пугаются от этого и убегают. Так же случилось и с тем торговцем.
-           Да, это интересно,- сухо произнес эмир,- и много лошадей у вас на судне?
-           Сейчас нет. Мы их продали.
-           Вот,...- выругался про себя, только ему известными словами, эмир, в душе проклиная того же Мюра, но делать нечего и приходилось мириться с тем, что есть.
-           До берега осталось чуть больше полумили,- сказал моряк, на секунду отрываясь от штурвала и унося взгляд в сторону эмира.
-           Ближе можно?- спросил тот.
-           Да, но немного. Я думаю, все же метров пятьсот вам придется плыть. Но, там много отмелей. Мы часто купались, поэтому большую часть вы пройдете пешком.
 
-  Хорошо, хоть так,- проронил эмир, понимая, что это будет сделать довольно тяжело, так как часть его охраны вовсе не умела плавать.
Надо было что-то придумать.
И тут снова на помощь пришел молодой
моряк.
-           Я знаю, что вам нужно. У нас на судне есть небольшая лодка. Правда, она дырявая, но ее можно быстро починить.
-           До двух часов управимся? - спросил быстро Абдах.
-           Я думаю, да. Правда, нужен небольшой огонь.
-           Это можно, но где его развести?
-           В трюме, специально для этого, есть место,- отвечал все тот же моряк,- и там вполне спокойно можно все сделать.
-           Хорошо, я постою здесь пока, а ты сбегай и сообщи об этом моему помощнику Артуз-беку, и ему объясни, что нужно сделать,
-           Слушаюсь,- радостно воскликнул тот и бросился выполнять.
-           Совсем молодой ,- подумал про себя Абдах,- но, уже кое-что понимает. Надо бы о нем позаботиться по приезду.Только вот, дела, не забыть бы. А впрочем, что это я? Отдам ему корабль. Мюру он все равно не нужен. Пусть командует, а заодно и обучает других. Открою школу морс­кую на этом  судне.Пускай обучаются другие. В будущем может пригодиться...
 
На мостик снова выбежал молодой моряк и доложил о том, что все сде­лано.
-           Молодец,- похвалил его эмир, уступая место у штурвала,-а, теперь, давай, подводи судно ближе к берегу.
-           Я сказал одному моряку, что бы он с носа следил и освещал фонарем путь. Когда покажутся камни, он крикнет.
-           А с берега нас не видно?- забеспокоился эмир.
 
-           Нет, берег далеко, да и скалы не дают увидеть огня, а если кто и смотрит, то подумает, что загорелся бакенный фонарь.
-           Это еще что?- снова спросил Абдах.
-           Возле берегов, у самых опасных мест, обычно ставят фонари, чтобы  идущим к берегу кораблям было видно, где опасность. Но, чайки часто разбивают их стекла, думая что это маленькое солнце, и они тухнут.
-           А кто их зажигает?
-           Они горят почти все время. И только иногда, один человек с берега проверяет их и добавляет масло, и меняет трут. Его так и зовут - бакенщик.
-           А он не опасен, как враг?
-           Нет. У нас моряков таких правил нет. Этим пользуются все: и пираты, и мы, и другие. Поэтому, он сам по себе, и его никто не трогает.
-            Но, он все же человек и чей-то подданный?
-            Нет, он никому не подчиняется. Моряки дают ему хлеб, рыбу, одежду, иногда заходя в его хижину. А живет он там, на берегу у высокой скалы,- и моряк махнул в темноту рукой,- да, и не нужен он вовсе никому, так как стар, без семьи и к тому же глух.
-            Интересно все это, и очень даже забавно,- произнес в ответ эмир,- на земле империи живет человек, никому не подчиненный и делает добро людям.
 
Моряк промолчал, понимая, что это размышления более высокого поряд­ка.
И это снова понравилось Абдаху. Ему искренне нравился этот мо­лодой, еще не окрепший человек, и он хотел ему ответить тем же.
-            А сколько тебе лет?- неожиданно спросил он у юноши.
-            Двадцать один,- ответил тот ,немного смущаясь,- а зачем вам знать?
-            Да, это я так, интересно знать, как такой молодой может во многом разбираться. Иногда, людям требуется очень долго, чтобы познать все это.
-            А я схватываю, как чайка на лету,- отвечал молодой человек,- что говорят старшие, обдумываю сам и прикидываю: могу ли я это сделать, а потом беру и делаю.
"Совсем, как я", -подумал было Абдах, но вслух произнес:
-            И  много же ты послушал?
-            Нет,- честно признался моряк,- мало, но хотелось бы больше.
-            Я тоже так думаю,- ответил эмир и направился к спуску с мостика,- пойду посмотрю, что там делают.
 
Моряк ничего не ответил, и это снова понравилось Абдаху. "Не болтун, а человек дела - вот главное его достоинство."
И с этой мыслью он спустился на палубу, а затем пролез в трюм.
Повсюду кипела работа. Кто разливал смолу и подносил к здесь же находившейся лодке, кто шпаклевал, затыкая дыры чем-то подобным соломе, обмакивая ее в смоле, а кто просто чинил ее древние и ветхие стороны.
У Абдаха закралось даже сомнение: а выдержит ли она,
эта худенькая лодченка, вес нескольких человек с их ружьями и дру­гим.
 Но, осмотрев как следует ее с разных сторон и попробовав за­чем-то руками, он все же убедился в ее надежности, и спокойно наблюдал за ее ремонтом со стороны.
Подошел Артуз и, как бы извиняясь, произнес:
-            Извини, Абдах, я не знал, что потребуется целое войско для того, чтобы разрешить все это,- и он указал рукой на копошащихся людей.
-            Ничего, это всем в пользу. Пусть учатся, может кто-то сможет сам строить корабли.
-            Да, это верно,- согласился Артуз, снова уходя в сторону
и подсказывая кому-то , как надо шпаклевать дыры.
-    Смотри-ка, он и сам уже чему-то научился,- подумал эмир, наблюдая за своим другом.
 
Вот так и учатся все чему бы то ни было. Когда в беде ,когда в каком-то общем порыве, иногда в злобе, но лучше всего это получи­лось бы в людском счастье. Но, как вызвать его к людям, пока было неизвестно.
 
Спустя еще время, работы подошли к концу. Огонь загасили и только чуть- чуть осталось разогретой смолы.
-    Залейте ею бока лодченки,- почему-то сказал теперь уже Абдах, подошедший ближе и просматривающий работу подчиненных,- все же, меньше течь будет сквозь эти дыры,-и он указал пальцем на целую горсть махоньких дырок с бортов лодки.
Люди выполнили его указания ,и дыр стало поменьше. Тогда он приказал добавить еще немного смолы, но, увидев, что огонь уже потушен, махнул рукой и сказал:
-    Ладно, оставьте, времени мало, да и огня уже нет. Сойдет на время нашего перехода, но дальше надо полностью ее обдать смолой. Тогда она   станет крепче и не будет так светиться. Давайте, потихоньку поднимайте ее наружу,- и он вышел из трюма.
Для подъема был специально придуманный механизм в   виде веревок и небольших соединений, что давало возможность, натягивая те же веревки и отступая в сторону, поднимать какой-либо груз наверх .
Для этого так же разбиралась часть самой палубы. И именно из-за этого здесь никогда не применяли гвоздей. Доски ходили свободно ,но достаточно плотно прилегали друг к другу и это создавало видимость, что они закреплены .
На самом же деле это было вовсе не так.
 Как и всегда, часть палубы разобрали, и лодка появилась вровень с ней .
Затем, освободившиеся снизу  быстро собрали все обратно и лодку пос­тавили на палубу, оставив лишь небольшую щель для входа в трюм, которая прикрывалась специальным люком, сделанным из тех же досок, перевязанных тонкими прутьями деревьев.
А время все шло и поджимало. Абдах, с тревогой посматривая на берег и подумывая о том, чтобы Мюр не напоролся на засаду и не открыл его замысел ранее указанного срока, молча смотрел в темноту.
Пока все было тихо.
-    Так, сейчас всем вооружиться и приготовиться к отплытию, -обратился он к своим людям,- кто не умеет плавать - выходи ко мне.
Вышло восемь человек.
-    Кто плохо плавает,- уточнил Абдах.
Вышли еще два и стали рядом.
 
-    Вот и хорошо,- сказал эмир, обходя строй людей.- Слушайте меня внимательно: часть наших людей я послал на берег уже давно, и они выступят на рассвете. Мы же, подойдем с другой стороны, а точнее, с берега и ударим врагу в спину. Пуль не жалеть. Стрелять цельно. Всем слушаться только меня
и смотреть за моими руками. Синий флажок в руках и вверху -это значит, за мной. Опущен – значит, лежать и молчать. Никому не разговаривать во время похода. Раненым в бою оставаться на месте и никуда не уходить, а целым идти за мной. Сейчас те, кто не умеет плавать, садятся на лодку и тихо без весел плывут за нами. Грести тихо руками. В лодке не шевелиться и смотреть, чтобы оружие не попало в воду. Все  остальные пойдут вплавь за мной. Всем снять одежду и приготовиться к отходу.
Тут эмир сделал небольшой перерыв и подозвал к себе Артуза.
-           Ты останется здесь, и в случае чего, уплывешь в Стамбул, и донесешь весть до султана.
-           Нет, я пойду с тобой. Это моя вина, и я должен ее исправить,- не согла­сился тот.
-           Хорошо,- ответил без прения эмир,- я знаю, кому доверить судно , но ты  все равно оставишь часть своих людей.
-           Согласен,-  ответил Артуз и уже обдумывал, кого оставить. Выбор пал на все того же сарацина и еще нескольких человек.
-           Я думаю, так будет лучше, а то его темное обличье может еще издали распугать врага,- пошутил он.
-           Правильно, - согласился Абдах, понимая ,что слишком уж темному человеку там делать нечего, ибо его сразу распознают враги и догадаются, кто их атакует.
Тем временем подоспел с мостика и новоиспеченный капитан и , подойдя совсем близко, спросил:
-    А меня вы возьмете, капитан?
-            Нет,- помотал головой эмир,- ты останется здесь главным, но смотри в оба и не прозевай врага. Корабль, ближе к рассвету, отведещь на прежнее место.
-            Могу и сейчас ,- молвил было молодой капитан.
-            Нет, сейчас постой здесь, а то враг может подумать, что мы не ушли отсюда. А утром уже будет ясно, чья победа.
-            А как я узнаю?- снова спросил моряк.
-            Увидишь синее знамя. Глаза у тебя молодые, зоркие. Так что смотри, не прозевай.
-            Не прозеваю,- очень серьезно ответил тот и почти  вытянулся, как солдат.
-            Ладно, иди и занимайся своим делом, а мы своим.
-            Слушаюсь,- и тот исчез с их поля зрения.
-            Из ранних?- почему-то спросил Артуз.
-            Да, но зато с умом старых,- ответил эмир, снимая ,как и все, с себя часть верхней одежды.
-           Ты что поплывешь с нами, а не в лодке?- удивился Артуз.
-           Конечно, я ведь могу плавать, ты ведь это знаешь,-спокойно ответил эмир.
Артуз промолчал, но, видимо, ему хотелось все же что-то сказать, и он, не сдержав, выпалил:
-           А знаешь, я тоже поплыву.
-           Как?- удивился Абдах, - ты ведь не умеешь и в детстве чуть было не утонул несколько  раз.
-           Ничего, я смогу,- уверенно произнес он.
-           Хорошо, давай попробуем, и они вместе без особого приглашения прыгнули за борт.
 
За ними последовали и те, кто должен был плыть. Затем тихо опустили лодку на воду и в нее по веревке, или как называют моряки, по лест­нице, опустились остальные.
Сверху им передали оружие, и они потихоньку   отчалили, усиленно работая руками, так как уплывшие ушли уже до­вольно далеко.
Но, вскоре ,они их догнали, и шли тихо следом.
Артуз плыл рядом с эмиром, и тот удивлялся его способности к этому.
-    Не понимаю, как тебе это удалось сразу,- спросил он, барахтаясь в воде, чтобы голос его было меньше слышно. Издали это можно было принять за всплеск ночной рыбы.
-    А просто,- также барахтаясь, отвечал тот,- я поверил себе и тебе тоже. Вот и вся правда.
  
На главную страницу счетчик посещений счетчик посещений счетчик посещений ARTRUSSIAN.COM - Топ 100 ARTRUSSIAN.COM - Топ 100 Интернет-статистика Яндекс.Метрика