Великая империя зла, ч.2.2

Дальше они плыли молча, ибо частые всплески могли показаться подозри­тельными, даже для никогда не видевшего моря человека.
Вскоре, эмир почувствовал у себя под ногами песок и каково же было его удивление, когда опустившись, он стал на ноги. Вода доходила только до пояса.
-           Вот так да,- сокрушенно промолвил он и покачал головой,-мы все время могли идти пешком, а пришлось плыть.
-           Ты думаешь?- тихо спросил Артуз, почему-то до сих пор не сделавший то же.
Абдах шагну ему навстречу и сразу ушел под воду головой. И только тогда до него дошло, что он, очевидно, ступил ногой на шершавый камень.
 Вынырнув, они снова поплыли рядом. Наконец, все же почувствовалось под ногами настоящее дно.
Эмиру это было понятно по кончикам его пальцев, так как они мягко погружались в прибрежный ил.
Он встал на ноги.., и сразу же погрузился чуть ли не с головой.
-     Плывун,- быстро сказал он, загребая руками вправо.
За ним двинулись и все остальные.
То была часть морского дна, занесенного сильно илом и прибрежным песком.
Она чем-то напоминала дно, но в то же время была зыбучей и вязкой.
 Угодить туда обозначало лиши одно - сильно испугаться и, вполне возможно утонуть, так как тяжелое илистое дно сильно сдавливало все тело.
Но, слава Аллаху, все обошлось, и они удалились в сторону от этого места, которое, кстати говоря, часто перемещалось из места на место под воздействием все тех же морских жителей: рыб и ка­ких-то, ползающих по дну, панцерных животных, напоминающих чем-то черепах, но чрезмерно кусючих и опасных, если их было довольно много, особенно в таких вот местах.
Спустя минут десять, они  наконец вышли к более мелкому побережью и тихонько двинулись по воде, осторожно передвигая ноги, чтобы особенно не шуметь.
Лодка приблизилась вплот­ную и все участники хотели было вылезть из нее, но эмир запретил
им это, тихо передав по колонне, что дальше могут быть обрывы.
Но, слава небесам, их не оказалось, и они дошли до берега без приклю­чений.
Возле самого берега эмир прислушался к окружающему, остано­вив взмахом руки колонну. Ничего подозрительного не слышалось, и все потихоньку выбрались на берег.
-    Всем одеться,- быстро приказал эмир, ступая за своей верхней одеждой.
Все быстро выполнили указание и через минут десять были готовы уже к действию.
В руках каждого было одно, а то и два ружья, а
у некоторых еще и пистолеты  за поясом.
"Неплохо,- про себя подумал эмир,- но все же маловато."
Поэтому, он снабдил всех дополнительно стрелами ,луками и самым необходимым - ятаганом, не забывая и про ножи.
-    Вот так -то лучше,- говорил он, обходя их ряды, в которых стояли и те торговцы, часть которых ушла с Мюром.
Абдах обратился именно к ним:
-    Я знаю, вы не воины, но каждый из вас держал в руках это ружье. Поэтому, искупая свою вину, вы станете настоящими воинами и торговцами, потому  что каждый мужчина должен уметь себя защищать.
 
Те молчали и пытливо вглядывались в его лицо.
Он знал, о чем они думают, но все ж промолчал.
 
"Нельзя давать им шанс усомниться в своей силе прежде, чем они узнают это сами", -подумал
эмир обходя снова их ряды.
 
А время шло и нужно было идти дальше. К тому же Абдах вдруг вспомнил, что именно у него назначена встреча с Абу.
"Плохо вот только, что не могу пойти сам,- думал он,- придется послать Артуза, заранее об этом предупредив".
Он подозвал друга и тихонько прошептал:
- Там, где вчера расстались, меня ждет мой Абу. Сейчас ты тихо проберешься туда другой стороной и найдешь его. Смотри, не нарушь планы и не стреляй по пути. Абу заберешь с собой и найдешь меня на той стороне. Ты знаешь это место. Чуть дальше того, где мы с тобой броди­ли. Помнишь?
-           Да,- прошептал Артуз,- но , как я узнаю твоего слугу?
-           Он не слуга,- тихо ответил Абдах,- он мне спас жизнь.
-           Прости, я не знал об этом.
-           Узнаешь просто. Тихонько свиснешь, как птица, он это знает,- и эмир тихонько присвистнул.
-           А меня он узнает?- встревожился Артуз.
-           Да, у него хорошая память на лица.
-           Но ведь темно,- не соглашался Артуз.
-           Он и в темноте видит,- пошутил эмир, но тут же добавил,-не волнуйся, он сам тебя найдет. Ты только подойди на это место.
-           И на сколько назначена встреча?
-           На три.
-                 А я успею до стрельбы?
 
-                  Поторопишься - успеешь. А впрочем, вы можете воевать и оттуда. Заодно прикроете мой тыл.
-                  Хорошо, буду смотреть по времени.
-                  Ну, все, иди, а то уже скоро три.
Артуз с секунду промолчал ,а потом снова спросил:
-                  А кто сейчас у тебя в охране?
-                  Никого, я сам.
-           И ты считаешь это правильно?
 
-           Нет, не считаю, но сейчас другого выхода нет. Иди же , а то опоздаешь,- попробовал подогнать своего друга Абдах.
-           Все, уже иду,- дополнил его тот,- но ответь еще на один вопрос:
-           Какой?- спокойно ответил эмир.
-           Почему тебя называют великим. Ты ведь не султан и не его родственник?
-           А почему тебя называют "сидхр"?
-           Это заслуги моих родственников-предков.
-           Вот видишь - это их заслуги. А это мои,- так же спокойно ответил ему эмир,- ну все ,иди, а то точно не успеешь.
 
Артуз ,так и не попрощавшись, исчез в темноте, хотя от моря его силуэт еще долго можно было наблюдать в темноте.
Надо было выдвигаться,   и Абдах, повернувшись к своим людям, сказал:
-    Сейчас выступаем. Делать то, что я вам говорил на корабле. Лодку подтащите к берегу, чтобы не уплыла. Она возможно пригодится.
Сказав так ,он развернулся и двинулся к кустам, по дороге вспоминая ту, давно известную ему тропу.
Вскоре колонна его догнала, и он услы­шал как позади его кто-то тяжело сопел.
"Да, в горах труднее, нежели в поле,- подумал эмир, сожалея о том, что мало занимался этим раньше,- надо будет по возвращению заняться этим и самому, и части воинов, чтоб знали, что к чему и умели здесь воевать".
 Медленно они поднимались по крутой дороге вверх, все время забирая влево и влево.
Наконец, остановились на небольшом, более-менее ровном участке.
-   Отдохнуть пять минут,- тихо шепнул он впереди идущему из колонны, усаживаясь прямо на скалу.
Тот мгновенно передал все другим, и постепенно все сели, как и он.
Прошло пять минут, но эмир не поднимал людей. Он знал, что пока его слова дошли до конца, то на это ушло драгоценное время, и люди еще не отдохнули.
Поэтому, он еще немного выждал и уже затем встал и махнул своим синим флажком.
Колонна начала подниматься   и вскоре пошла следом за продирающимся сквозь кусты эмиром, оставляя ту часть, почти ровного наскального пла­то.
Начинало уже сереть, и Абдах уже подумывал о том, что они не ус­пеют. Но, вот впереди появился тот долгожданный белый камень, который они так любили в детстве с Артузом.
 
"Вот и пришли"-подумал он, опускаясь снова на землю.
Люди, следом шед­шие, без слов сделали то же самое.
Иногда, эмиру казалось, что нужно пробыть совсем мало в окружении дру­гих, чтобы тебя понимали, но реально, тоесть ,в каких-то других условиях -  это же происходило очень долго, и он никак не мог понять почему.
Почему здесь, буквально за каких-то два часа их общения, все понимали друг друга без слов, и почему там , внизу или в том же дворце, для это­го требовалось отрубать головы, казнить, кричать, прощать, просить ,ми­ловать, улещать и многое многое друтое. Ведь, казалось бы , люди те же, природа та же, одежда та же и язык тот же.
Но ,нет. Он все-таки понял почему. Обстановка не та же. Та была спокой­ной и расслабленной, а эта - напряженной до предела.
О чем это может говорить?
Лишь о том, что здесь все думали об одном и том же, как выжить или сохранить себя.
Но, и там так думали.
Тогда что же?
 А то, что здесь думали все об одном, а там - все о разном. Здесь целью стояла победа и жизнь, а там -  разное. Не было ничего общего.
Вот это именно общее и дает ту понятливость и бессловесную мудрость.
 Вот оно что. Опять это общее , которое берется из ничего.
 
Так заключил для себя эмир, снова всматриваясь в лица своих соплеменников и думая про себя, какие они все-таки разные. Но, сейчас они были вместе, а значит, почти одинаковы. Вот почему они одеты в одну и ту же одежду и вот по­чему они исповедуют одну веру.
Все же интересная штука эта жизнь. Никогда в ней не бывает ничего цростого, хотя и особо сложного тоже.
 
Так мыслил сейчас тот, кому оставалось до конца правления всего лишь несколько недель, но это не угнетало его, а наоборот, радовало.
Наконец-то ,он сможет заняться любимым делом и отдохнет от походов, уступая дорогу молодым. Он почти закончил свой трудный путь возвыше­ния, и теперь, наступал час его философического развития.
Но, пока рано об этом думать, и надо довести дело до ума.
Сказав так ,сам для себя, эмир снова встал и пошел дальше.
 
Молча, колонна последовала за ним. Ее вел вперед человек, знавший, куда идет и зачем.
Он не оставался позади их, и это ободряло многих. Он был частью их самих и вовлекал в свое дело всю их наружность. Но, только ли его дело?
Эта мысль парила в   воздухе над многими головами, так и не зная, куда ей присоединиться. Но, она не осталась все же висеть там до кон­ца.
 Кто-то приобрел ее внутрь, даже не подозревая об этом сам. И только спустя время, он узнает ее и даже удивится, когда он успел сделать.
Но, так творится весь мир, который насыщен этими мыслями, и который их полон до сумасбродства.
Не потому ли, мы так часто сходим с ума от того, что не знаем, куда   какую мысль приспособить?
 Скорее всего, это так и есть. Но, время разрешит эти думы, и люди узна­ют больше ,нежели знают сейчас.
   И им уже не покажется странным вопрос о каком-то судоходном деле ,ибо они уже это будут знать: их предки унаследовали его раньше.
Так пускай же, это будет и далее. И пускай, никто не забывает об этом.
Эмир шел и не оглядывался. Он знал: за ним следуют другие, ибо они ему верят и хотят помочь. А это больше чем вера, но, все же меньше, чем сам человек...
Глава 20
Постепенно рассвет захватывал колонну и уже издали можно было опознать кого-либо по движущемуся силуэту.
Время шло и не оста­навливалось. Уже было около трех с лишним часов, и вскоре должна была наступить развязка всему затеянному ранее.
Эмир вывел колонну туда, куда и предполагал и занял позицию, расставив людей таким образом, чтобы виднелись даже самые отдаленные уголки дворца-крепости, когда-то построенной их же предками.
Сейчас они находились немного выше и значительная часть прилега­ющей территории расстилалась под ними.
Было удобно и целиться, так как большие деревья исчезли, а их место заняли обычные кустарники и просто трава, в отдельных местах посеревшая то ли от пыли, то ли прос­то от времени.
 
Была середина лета, и это не удивляло никого. В этих местах слишком рано все зацветало, но и значительно быстрее заканчи­вало свой маленький путь развития.
Но все это не мешало, а , наоборот, только скрывало группу затаивших дыхание воинов, унаследовавших от тех же предков необходимые им ка­чества.
И все это не казалось бы весьма странным и невообразимо глупым, если бы супротив них выступал кто-то в лице их настоящих врагов.
Отнюдь нет. Там, за стенами были те ,кто только вчера преклонялся турецкому престолу, а уже сегодня выступал в роли изменника. И виной тому вовсе не была обычная смерть человека, стоявшего столь долгое время у власти, и неизвестно как покинувшего ее.
В этом  предстояло еще тоже разобраться .
Суть была в другом. Основная причина этой кровавой рас­при и была та самая злостная, что ни на есть на свете, власть, захва­тив которую  кто-то получал почти законное право на подчинение себе подобных и не таковых.
Он так же начинал выделяться среди прочих и иных ,и желал во что бы то ни стало отомстить   своему бывшему и настоящему врагу. То была субординация права или ,как называли это простые люди, обыкновенная возня внутри новых представителей на саму власть.
 
Воины приготовились к бою. Уже почти рассвело, и серый густой туман начинал опускаться с гор на землю, покрывая ее той густой и непонят­ной массой, которая ,порой, не давала людям спокойно пройти и проехать мимо друг друга.
Эмир напряженно вслушивался в еще не до конца ушедшую ночь. Только где-то вдали, скорее всего в самом дворце, о чем-то переговари­валась охрана.
Голоса доносились хоть редко, но отчетливо ясно, средь полной , губительной уже для них тишины.
Абдах  видел ,как готовятся к бою его аскеры, но команды на огонь пока не давал, и суро­во предупредил своих подчиненных по разошедшейся цепи об этом.
Наконец, тишину раскроила масса густых и отдаленных от них, выстрелов.
Тут же грянул грохот и где-то рядом, и эмир с ужасом подумал, что это не выдержали у кого-то нервы. Так оно и было.
Один из торговцев,  видимо устроившийся наиболее удобно, немного задре­мал в предрассветной тиши, и град выстрелов его разбудил, и он сам выстрелил.
Ему тут же   накрыли голову какой-то серой мешковиной другие  и со всех сил надавали тумаков, давая понять, что слишком рано делать то, чего не следовало делать сейчас.
 
Абдах взмахом руки дал понять прекратить это безобразие, хотя и знал, чем это  может закончиться для всех.
Он не любил самоуправства и предпочитал общий суд на каком-то собрании.
Испуганный торговец, казалось, вовсе потерял рассудок и хотел было броситься бежать назад, но, рядом стоящие аскеры, не дали ему этого сделать.
Нож точно прошелся по горлу бедного узника войны, и тело упало на камни.
И в ту же минуту все разошлись на свои места. Трудно было в той утренней мгле разобрать, кто это сделал, но было понятно и так, что это воин, ибо мирный торговец ни за что бы не сде­лал такого.
Уж слишком они были щепетильны, хотя и принадлежали к од­ному народу.
Абдах молча прикрыл глаза, дав понять рядом стоящему аскеру, что он этого не видел.
Как воин ,он сам понимал,что это было необходимо, но как человек не мог смотреть на подобное.
Слава Аллаху, обороняв­шиеся не обратили внимания на этот прозвучавший выстрел. Они полностью занялись, как им казалось, наступавшими с тыла.
То и дело из сада на гору доносились отдельные  выкрики с тем позорливым для лю­бого воина словом "измена".
Кого они в этом винили - пока было не ясно. Но вот, донеслось и это.
"Поляки.., поляки.."- кричал кто-то, указывая куда-то вперед.
 
Абдах и сам, немного приподнявшись, посмотрел туда. Впереди, где-то там за крепостными стенами, маячило одинокое польское знамя. Откуда оно взялось там - было ясно.
"Скорее всего, сработал Абу,- думал эмир,- но, возможно ,и Мюр, застав ко­го-то врасплох, обезоружил и тут же обратил себе в пользу.
Ну что ж, в смекалке им не откажешь. Посмотрим, что будет дальше."
 А грохот усиливался все больше и больше.
Не на шутку испуганные тор­говцы во главе с Мюром, казалось, не щадили самих себя, так гулко и часто звучали выстрелы из их аркебуз.
Оно и понятно, лучше заработать прощение на поле боя, нежели в ямах султанской власти.
Бой шел с небольшим перевесом нападавших, но вот, спустя минут двад­цать, крики среди оборонявшихся начали стихать, и они более дружно отвечали на атаки неизвестного пока им противника.
Так прошло еще минут десять, и атака захлебнулась. То ли торговцы устали, то ли имелись потери, но огонь стал реже и уже не будоражил головы засев­ших в крепости-дворце.
Но вот, словно по какой-то невидимой команде, выстрелы зазвуча­ли дружнее, и отряд оборонявшихся, пожелавший выступить в контратаку, тут же лег на землю, скошенный градом пуль нападавших.
"Молодец, Мюр,- подумал про себя эмир,- дождался пока те осмелеют и дал возможность перезарядиться основной своей группе."
Но, что это? С другой стороны или со стороны ближе к выездным воротам, совсем недалеко от их самих, раздались другие выстрелы, да так внезапно, что в рядах отбивающихся сразу возникла паника.
И снова, зазвучали слова с неизменным   «измена», и кто-то, вновь указывая чуть ли не в сторону затаившихся, прокричал:
"Литовцы..,литовцы..."
И точно. Абдах увидел, как недалеко выбросилось вверх походное знамя тех, кого называли.
"Вот это молодцы,- думал и хвалил про себя Абдах,- хорошо сработали!"
Но что это? 0ттуда  вдруг поднялись люди и с криками бросились на стены крепости. Их было так много, что эмир даже сбился со счета.
Но, их атака быстро захлебнулась, так как новый отряд оборонявшихся занял у въездных ворот выгодную позицию. Нападавшие падали, так и не достигнув стен крепости, а другие  -  падали уже внутри нее.
Но, и ряды оборонявшихся немного ослабели. И сопротивление постепенно перешло в рукопашную схватку.
"Теперь ясно, что нападавшие были действительно литовцами, а те поля­ками, но где же в таком случае Мюр?" - думал напряженно эмир, пока еще выжидая удобный случай для нападения.
И вот, загадка разрешилась сама собой. Пока оборонявшиеся, разделившись на две основные группы, оказывали сопротивление и тем, и тем -  грянули настоящие выстрелы, тоесть тех притаившихся где-то там в стороне от основных сил людей ,так любезно посланных эмиром искуплять свою вину.
 
И вновь, ряды оборонявшихся дрогнули.
Теперь было и вовсе не понятно, откуда и кто нападает. Они в панике метались по двору крепости-дворца, и пытались хоть как-то спасти свою жизнь и жизнь тех, кого они защищали.
 
Сначала литовцы и поляки не поняли всего происходящего, ибо в общей кутерьме ничего не было видно, но когда и те, и другие пробились внутрь, а по ним велась снаружи стрельба, то поняли куда попали.
И это, как оказалось ,и решило исход всего сражения. Наступавшие и оборонявшиеся сбились в одну кучу, то и дело шпыняя друг друга саблями и стреляя в упор, а по ним во всю палили из своих аркебуз торговцы Мюра.
 
"Вот теперь и наша очередь",- тихо проговорил эмир, и хотел уже было дать команду на атаку, но его немного опередил огромный взрыв внутри самого дворца, а затем поочередно в отдельных строениях крепости.
Густой черный дым повалил в небо. Взрывная волна подбро­сила массу чьих-то тел и опустила уже в разорванном виде на землю. Как только слегка прояснилось, Абдах взмахнул своим флажком и по цепи загрохотала серия выстрелов, укладывая на землю последних, кто остался в живых от взрыва.
 
-   Вперед, на стену,- крикнул эмир, вставая во весь рост и уводя впе­ред своих аскеров.
Торговцы смело последовали за ним. Огромный взрыв почти оглушил их, но дал возможность не одолевать стену, а пройти в образовавшуюся в ней дыру.
То и дело, стреляя на ходу, а затем, отбрасывая ружья в сто­рону, воины бросались на уцелевших врагов. Их было мало, но и обороняв­шихся тоже. И спустя минут двадцать, все было закончено. Прогрохотал где-то последний взрыв ,и за ним наступила мертвая ти­шина.
Уже не было врагов, и только огромное количество человеческих тел напоминало о том ,что только полчаса назад это были живые люди, и так же, как все, могли ходить и сопротивляться кому угодно.
Но, то было немного назад, а сейчас эмир молча стоял посреди почти ровной поверхности дворца и среди множества вражеских тел.
Его окружали воины и те же торговцы, которых теперь вполне законно можно было назвать таковыми.
От самих зданий почти ничего не осталось. Все было взорвано, и огромные глыбы камней валялись повсюду и почему-то дымились. Казалось, они тоже хотят взорваться ,чтобы больше не напо­минать о себе никогда.
Абдах мрачно созерцал эту картину, и непонятные мысли окружали его голову .
 Ему было жаль сам дворец, так как здесь он провел свое дет­ство и годы юности. Но, с другой стороны, сейчас он был уже памятью о пристанище его врагов.
Чему отдать предпочтение и отстраивать ли его вновь?
 
 Так и не найдя ответа на свой вопрос, эмир двинулся внутрь навстречу к спешившим соратникам по борьбе.
То был Мюр и часть уцелевших в битве торговцев. Они не жаловались, хотя многие были ранены и даже искалечены.
 
Это война, а она не любит жалости, ибо тогда жалость превращается мертвой вдвойне. И лишь спустя минут пять, эмир увидел того, кого и хотел.
Это был его охранник и настоящий друг, не потерявший веру  как в себя ,так и в него самого. Это был Абу.
Он шел издалека, немного шатаясь и даже чуть спотыкаясь.
В руке он держал ятаган и крепко держался за плечо Артуза. Абу был ранен и какой-то весь обугленный.Клочки рваной одежды торчали со всех сто­рон ,но охранник хранил жуткое молчание .
"Неужели снова?- всполошился Абдах,- нет, этого не должно повториться."
 Но, подойдя ближе ,Абу заговорил ,как и подобает воину.
 -   Великий эмир, я выполнил твое указание и теперь гожусь разве что для ...,- а для чего, ему договорить не удалось.
 
Голова его понуро упала ,и глаза закрылись. Только теперь, подойдя ближе, эмир обратил внимание на его рану, которая находилась на груди.
Это было сплошное человеческое мясо, немного обуглившееся и слегка обжарившееся.
Абдах отвернул голову в сторону и отошел. Он понял  -  это все. Нет больше верного ему охранника и нет больше Абу.
О, Аллах! Зачем ты лишаешь меня таких людей?
3ачем подгоняешь меня самого к этому?
Нет. Я больше не могу, не вынесу всего этого.
 
И эмир отошел еще дальше в сторону дымящегося здания .А Артуз так и стоял, держа у себя на плече уже холодную руку Абу , и не решающийся сбросить ее со своей шеи.
Стояли и те, кто окружал эмира, и не понимали от чего тот отошел в сторону, ибо им это было понятно по другому.
 
Шла война, а она не обходилась без потерь и  порой уходили даже самые достойные их уважения. Но, это не мешало идти дальше и продолжать проливать кровь.
Абдах ,казалось ,вовсе потерял контроль. Ему хотелось плакать и рыдать. От чего - он сам не мог понять, и он уходил , и уходил все дальше и даль­ше вглубь того же дымящегося здания, совсем не обращая внимания ни на что.
Никто не последовал за ним. Им, наконец, стало ясно, что эмир поте­рял кого-то больше, чем просто охранника.
Но, непонятным оставалось дру­гое.
Почему он отдавал ему предпочтение, и почему сейчас ему так тяже­ло ,когда победа уже наступила, и враг был стерт с лица этой горячей земли.
 
Эмир вошел в здание и молча побрел по бывшим комнатам когда-то красивого дворца .Вокруг него осыпалась глина, раскалившаяся от огня, и падали повсюду деревянные глыбы.
Но, он не смотрел на них.
Слезы густо и сильно поливали его лицо, и ему было все равно - погиб­нуть здесь, либо где-то еще, в другом месте.
Сегодня, он потерял свою последнею опору в его делах и свершениях, и от этого вся его жизнь казалась напрасной, не нужной и жестокой.
"Зачем, зачем все это?- повторял он несколько раз одно и то же, обводя рукой стороны,- кому оно нужно, когда больше нет с тобой того ,кто бы мог выслушать молча и разделить твои радости и боли. Нет того, ко­торый мог бы в любую минуту защитить тебя самого ,даже не задумыва­ясь о своей жизни.
 
Абдах остановился. Ему вдруг захотелось погибнуть самому. И какая раз­ница, когда и как это случится. Что ему - мертвому, не все ли равно ,что будут говорить люди или воины, ожидающие его сейчас снаружи.
Кому какое дело до него самого. Ведь за всю его жизнь никто и никогда не спросил его лично; а как ему живется ,и чего  хочет он на самом де­ле от  своей жизни?..
Но, наверное, это глупо -  умирать именно сейчас. Нет, не поймут его и другие, и скажут, что он был слаб и только   прики­дывался таким, каким он есть при жизни. И какое им дело до того же Абу, ведь он для них - это просто лишь символ. Символ его имперской власти, обозначающийся одной человеческой жизнью.
Кому дело до этой жизни, когда повседневно умирают сотни, тысячи, а то и больше людей. И кто сможет вычислить самую тяжелую утрату для всех, ибо для каждого лично есть только то, что дорого ему опять
только лично.
"Нельзя умереть здесь,- подумал тут же Абдах и отскочил в сторону от горящей падающей балки.
Слезы ухе отошли в сторону, и оставалась только сухость во рту: то ли от набегавшего изредка в лицо дыма, то ли от тех же высохших слез.
Нет. Надо закончить начатое.Только тогда   я смогу спокойно и по совести умереть. Надо привести султана к власти.
Это последнее, что я сделаю для самого себя. Вот и решение своей судьбы. А дальше? Будет видно. Возможно, даже его и не будет.
Да и нужно ли оно вовсе? Когда человек теряет все, что у него есть и чего никогда больше не обнаружит, то он становится безвозвратно утраченным для всех.
Таков закон природы. Но, он пока не потерял себя. И полон сил наказать виновных.
Это не месть - это всего лишь справед­ливое заслуженное наказание тем, кто не подчинился и ослушался тех, кто немного повыше рангом и чуть-чуть более здраво смотрит на мир.
Приняв такое решение, Абдах вытер руками лицо и вышел снова на ули­цу.
Артуз уже не стоял, а сидел возле покоившегося у ног Абу, и эмир, подойдя ближе, сказал:
-   Встань и занимайся делом. Я похороню его там  - в долине между скал и воздам молитву. Это был лучший мой охранник и друг, такой же как ты и как все остальные.
Артуз молча повиновался и ,окликая своих людей, занялся очисткой тер­ритории бывшего дворца.
Эмир же, отдав несколько распоряжений Мюру, занялся похоронами.
Он взял тело на руки и возложил на приготовленную кем-то лошадь, невесть как уцелевшую в этой битве.
Возложив тело на нее, Абдах взял в руки свой ятаган и пошел вперед.
Он вышел через тот же взорванный самим Абу проем и пошел в сторону небольшого уклона к нависшей над берегом скале.
Пройдя метров двад­цать, эмир свернул налево и ,обогнув небольшую гору, повстречавшуюся на пути , вышел на плато.
Это было то одинокое место меж двумя скалами, выступавшими прямо в море, которое он так любил в детстве.
Остановив лошадь и опустив тело Абу на землю ,Абдах принялся ятага­ном копать грунт. То и дело попадались камни: большие и маленькие, от чего ятаган высекал искры и, наверное, тупился от этого.
Но, это не пугало эмира, ибо он решил твердо закопать его вместе о Абу. Это была та последняя его дань погибшему бывшему другу, которую он мог предложить в этих условиях.
Но, тем не менее, это было действительно от души или от самого себя.
Пренебрегая различными правилами захоронения, эмир опустил тело во влажную немного землю и, положив на него ятаган, опустился на коле­ни.
-    Я знаю, мой верный Абу, что твое тело уже меня не слышит. Но,  знаю и то, что душа твоя кружится где-то рядом со мною. Поэтому, в пос­ледний раз прими мое искреннее прощение за всю боль и остроту,попытавшуюся на самом тебе. Поверь, у меня и тебя было много врагов, и мы их не щадили. Не щадили и они нас. И твоя смерть - этому доказательство. Но, поверь и в другое. Если ты еще раз воплотишься в живое,
будь добрее и чуточку справедливее. И не беда, что будут над тобой смеяться другие или плакать те, кто тебя окружает. Живи так, как счи­таешь нужным как для себя, так и для других. Прощай, мой Абу, и  может, мы совсем скоро встретимся с тобой. Но, это уже будет не та встреча,
после которой все садятся за стол. Она другая. Пока я не знаю ,какая она есть, но все же, чувствую, что состоится. Успокой, Аллах, твою душу.Не сомневайся, я отомщу врагам и только тогда последую за тобой.
 
Сказав это, Абдах снял с себя верхнюю часть своей  одежды и укрыл ею тело Абу.
Затем встал и молча закопал руками не такую уж глубокую яму, сровняв верх так, чтобы меньше всего это бросалось в глаза.
Эмир встал во весь рост и, глядя на стоявшее в небе солнце, произнес:
-    Я   хотел бы, чтобы твоя могила не осквернилась никем до моего возвращения. Лежи спокойно, мой друг. Я вернусь за тобой.
 
После этого, Абдах, взяв лошадь за узды, спокойно пошел обратно к уцелевшим от взрыва постройкам.
Он не оборачивался. И это было понят­но. Эмир дал обет вернуться ,а такие не оборачиваются. Ибо знают твер­до, что данное слово сдержат и найдут это, даже спустя года.
 
Шумела сухая трава в шевелящихся от ветра кустах, и где-то там у моря кричал буревестник.
"Снова шторм", - подумал с сожалением о горькой судьбе птицы эмир,- и снова в поход. Только теперь уже не за славой и богатством, а за миром и успокоением."
Что-то перевернулось внутри его, и он стал каким-то другим. Более высшим и более взрослым.
"Наверное, это и есть мудрость, предрекающая близкую старость,"-по­думал Абдах, сознавая всю боль пережитого в груди изредка покалы­ванием сердца.
 
"Пора на покой. Уже не молод и годы не держат в седле"-так заключил сам для себя эмир, совсем даже не подозревая, что произнес правду.
Именно для себя, ту правду, которую он втайне хотел всегда.
Которая его  окружала ,и только время не давало ему этого. Теперь, это время пришло и осталось потерпеть совсем немного.
Но сколько -  это уже дело не его самого. Хотя и от него зависело многое.
 " Буду стремиться к скорейшему успокоению всех страстней. Пора сближаться с другими."
И с этими словами он ускорил шаг, словно боясь, что опоздает и не успеет доделать задуманное.
 
А время шло, хоть и медленно, но все же не останавливаясь. Во дворце уже было все убрано и оставалось только захоронить тела, да убраться отсюда подальше .
Путь возлежал не ближний. Их ждала другая крепость, воспоминания о которой несли в себе тяготу юношес­кой изменчивости и популяции других мнений.
Но, нужно было это де­лать, тем более, что его ждала там целая делегация русских.
Это эмиру принес тот же Артуз еще вчера вечером перед боем. И было по­нятно , почему нападали поляки и литовцы, и почему заставляли себя убивать свои же.
Это не было той извечной занозой-изменой. Это уже была политика, а она претерпевает всякое.
И хотя, русский царь не отличался особым благоразумием, эмир шел ему навстречу. Он понимал, что величие империи лежит в величии не меньшей по вели­чине и смыслу такой же.
Соединить усилия -  обозначало для других гибель и поражение.
Но, это обозначало и другое. Это давало той же
Великой Империи Османов временную передышку от войн и улаживание всех вопросов   внутри. Именно это пока не давало покоя эмиру, но он знал, что развязка наступит и очень скоро.
Вопрос лишь во време­ни, которого, как всегда, казалось мало и не хватало.
 
 Спустя час, колонна всадников  на уцелевших от взрывов лошадях двинулась дальше от моря в сторону юго-запада, оставляя за собой руины крепости -дворца и тот корабль, который привел их сюда.
И больше ничего не останавливало на пути, разве что солнце, так бес­пощадно полыхающее сверху...
 
Глава 21
 
Спустя три дня, та же колонна приблизилась к городским во­ротам, а им навстречу двинулась вереница всадников. То были русские.
Почему-то они не пожелали остановиться во дворце, всегда приветли­вого Юсуф-паши, хотя того и не было уже в живых.
Видимо, им были уже известны те, мигом распространяющиеся по земле  слухи или их отголоски о жестокой битве в крепости и разгроме общего против­ника.
 
Колонна приостановилась и навстречу неизвестному, отделившемуся от общей группы, выехал сам эмир.
Он не боялся, что кто-то в него вдруг выстрелит или пустит в ход какое-либо другое оружие. Эмир давно знал ,что в таких случаях ни одно войско не прибегает к этому.
 Настоящие воины всегда уважали справедливость в любой ситуации и не впадали в такую крайность на полях сражения. Да и бояться особо было нечего.
Самому всаднику, приближающемуся от лагеря русских, было на вид под пятьдесят.
Его густые, серебристые и щетинящиеся брови, казалось, застила­ли ему глаза, а торчащие седые волосы лихо развевались на ветру.
 То был казачий атаман Иван Лихо, как его прозвали в народе те же русские. Очевидно, он был послан кем-то сюда для переговоров от войск казачьих или от самого царя.
 
Всадники сблизились .
Эмир приложил руку к сердцу и чуть склонил го­лову к груди.
То же сделал и другой человек.
Затем, они, даже словом не обменявшись, разъехались в стороны и поскакали обратно к своим. Это была та, необходимая при всяких мирных, либо других переговорах процедура, которую все непреклонно исполняли ,давая этим понять, что их намерения чисты ,искренни и взаиморасполагаемы.
Конечно, внутри каждого это было вовсе не так, и каждый преследовал прежде всего свои цели и цели того государства, которое представлял, но снаружи или поверхностно это выглядело вполне дружественно и не создавало никаких прецедентов для срыва переговоров.
 Повернувшись возле своих людей, эмир взмахом руки приказал следовать за ним двум сопровождавшим его всадникам.
 Один из них именовался толмачом, тоесть переводчиком языка, а другой - экуменом-летописцем походной и другой жизни великих.
То же проделал представитель русской стороны, и они вновь направились друг к другу навстречу.
Не доезжая метров пяти, они одновременно свернули в сторону от ворот дворца и поехали совсем рядом. Отъехав на порядочное расстояние, дабы их слова не унесло ветром к их колоннам, всадники остановились.
Теперь предстояло узнать цель и намерения всего этого.
Эмир нарушил тишину первым и обращаясь к своему толмачу, произнес:
-   Я знаю, великий царь Московии пожелал со мной встретиться. Но, как вижу, сам не соизволил прибыть, а прислал Вас. Я хотел бы некоторого
объяснения.
В ответ русский молча подал эмиру грамоту, в которой удостоверялась его личность и указывалось право предоставления ведения переговоров
лично царем с его подлинной печатью и отпечатком большого пальца.
Эмир послушал, что прочитал ему вслух его толмач и, кивнув головой, протянул руку для дружественного пожатия.
Атаман вначале помедлил немного, озираясь по сторонам, словно боясь ,что кто-то заметит, как он пожимает руку басурману, как они величали турок; но руку  все же подал, и они облекались легким рукопожатием.
 Затем наступило время самих переговоров.
Они слезли с лошадей и , захватив с собой одних лишь толмачей ,пошли в поле, немного отдаляясь от экумена и летописца.
Разговор вел эмир.
-    Я знаю,- начал он издалека,- что русскому царю не хочется тянуть кобылу за хвост. Так ,кажется ,у вас говорят?
Атаман молча кивнул, в душе удивляясь откуда турок знает их по­говорки.
-    Поэтому, он хочет навязать мне мир и моей империи,-продолжил Абдах.
-            Не навязать, а просить о мире,- поправил его тут же русский.
-            Это не совсем так,- возразил  эмир,- я знаю о таких действиях царя ,которые никак на это не указывают,- и он внимательно посмотрел атаману в лицо.
-            Не знаю такого,- спокойно ,без тени лжи, ответил тот и посмотрел ему в глаза.
-            Хорошо,- отводя взгляд в сторону, - промолвил Абдах,- тогда, скажите мне друтое. Как ваше русское золото ,оружие, камни, медь, руда попадают  в другие страны, в том числе и к вашим врагам.Мне это совсем не понятно. Как можно воевать супротив тех, кого сам же и вооружаешь, оставляя свои войска без должного. Объясните?
-            Атаман недоуменно посмотрел на него ,пожал плечами и сказал:
-            Я бы сказал, да не знаю подобного. Может, об этом знает кто из моих людей? Я спрошу, коли это так важно.
-            Очень важно,- подчеркнул эмир,- потому как, я не намерен оказывать помощь тем, кто воюет против себя сам. У меня есть и другие заботы.
Атаман опять передернул плечами и не знал что   ответить. Помог ему в этом сам Абдах, обратившись , почти  с личной просьбой:
-   Я хочу узнать и кое-что другое. Почему там, на берегу, был ваш человек, и что он хотел добиться ,ведя переговоры с нашими общими врагами.
Посол посмотрел на эмира и тут же ответил:
-            Это мой человек. Он был специально послан разузнать обстановку.
-            И поэтому он исчез перед моим приездом?- задал снова вопрос эмир.
 
-                  НЕ потому,- спокойно возразил русский,- он исчез, так как знал, что готовится западня и не желал в этом участвовать.
-                  Так, почему же, он не предупредил меня,- открыто спросил Абдах.
Атаман очень серьезно посмотрел ему прямо в глаза и сказал:
-                  На то была воля самого царя, который приказал ни во что не вмешиваться.
-                  Хорошо, что так,- вымолвил эмир, и чувство гнева постепенно в нем сгорало.
 
Этот русский ему нравился. По крайней мере, говорил правду или хотя бы не старался прикрыть чью-то ложь.
- Так что мы решим?- неожиданно задал вопрос атаман,- Мир, али пока нет?
 
"У него все просто"- подумал в душе эмир, но вслух произнес:
-                  Я подумаю и поразмыслю, а заодно пока наведу пока здесь порядок.Вы ведь знаете что произошло?
-           Да, знаю.
-           Ну, тогда до завтра. Встретимся здесь же в этот час.
-           Как скажете,- проронил было русский и хотел поворачивать обратно.
-           Погодите-ка,- обратился к нему эмир,- а чего бы вы хотели, в самом деле, лично?- задал он вопрос.
-           Я?- удивился тот, явно не ожидая такого поворота в их разговоре,- я бы хотел мира, и чтобы быстрее отсюда уехать. Мне не по душе эти хоромы. Они напоминают царские.
 
Абдах кивнул головой, давая понять, что ответ принят, и сказал:
-    Я уважаю чужое мнение и хотел бы надеяться, что  с вашей стороны будет то же . До завтра.
 
Они снова пожали друг другу руки и, дойдя до своих лошадей, разъехались в разные стороны.
"Итак, первая встреча состоялась,- думал про себя эмир,- что хотели русские, было понятно. Но, почему царь выбрал именно этого человека, а не кого-то из более приближенных."
 
Этот вопрос как-то затмевал всю суть не состоявшихся сегодня пе­реговоров и  отчасти не давал Абдаху покоя.
 
Эмир приблизился к своей колонне и, развернувшись, махнул рукой, направ­ляясь к воротам необычного для этих мест города, так как весь он был устроен по образцам их совладычества.
Народ встречал его молча. Никто не приветствовал и никто не падал на колени.
"Странно,- подумал эмир,- что это так. Может, что случилось?"
 
Но вот, подъехав уже ближе к воротам, он увидел как первые ряды пали вниз и уныло запричитали:
-    О, великий эмир, прости нас грешных. Не уберегли нашего пашу. Не карай смертью, позволь простить себе нас, обездоленных и почти нищих.
Такие мольбы слышались со всех сторон, и эмир уже было подумывал о том - не снится ли ему все это? Вокруг ,в этом бархате всего праздничного убранства, стояли на коленях обездоленные, в каких-то лохмотьях люди, протягивая сухие и худые руки к эмиру.
"Что же случилось?- снова задумался эмир, поглядывая на жалкий вид людей, - неужели   Юсуф -паша взбредил на старости лет и выжал из них последнее ?"
 
Все говорило именно об этом. Утопая в зеленом цвете садов и окружа­ющем свете зданий , дворец представал перед ним во всей своей красе, что так резко контрастировало с тем убогим видом людских одежд , его окружавших.
Казалось, здесь смешалось все: золото и блеск с   поражающей сердце нищетой, высота фасадов и низкорослость самих жителей,  красота в зелени и низменность в одеянии.
 Голубые, раскрашенные верха куполов напоминали эмиру далекое время отрочества ,но сейчас это было явно не к стати.
Огромные фонтаны,
брызгающие на людей водой , не приносили уже той искренней радости, которую он ощущал ранее. И виной всему этому жалкая и нищая жизнь людей, наполнившая до предела его сердце.
 
Эмир слез с лошади и пошел пешком. Его примеру последовали и дру­гие. Всего колонна насчитывала около сорока шести всадников, если
не считать тех, кто пристал к ним по дороге.
Люди, то и дело хватали за полы его сулеймы и жадно целовали. И от этого ему становилось еще грустнее.
Он понимал, к чему довела без­жалостная политика тех, кто управлял вместо Юсуфа, и сердце его сжималось еще туже.
Выбравшись из толпы и взобравшись на более высокое место ,эмир поднял руку вверх и прокричал:
-    Люди, остановитесь, прошу вас...
 
Толпа онемела от этих слов. Еще ни один визирь из султанских поко­ев не обращался к ним так.
А Абдах тем временем продолжал:
-    Я знаю, каково ваше горе об утере вашего законного правителя. Но, оно ничто по сравнению с тем, до чего докатилась ваша жизнь. Каждый из вас сопереживает по своему эту утрату и каждый в душе надеется ,что новый управитель даст больше света и теплоты, исходя­щей от него самого. Верьте этому ,люди. Ибо без этой веры, вы не смо­жете победить самих себя. А вам надо трудиться ,надо воспитывать де­тей и надо их обучить покорности и повиновению, не говоря уже о чинности и порядочности. Я разберусь со всем этим и накажу тех ,кто посмел оскорбить достоин­ство моего народа ,ибо вы такие же, как и те, что остались там, на другом конце моря. Верьте мне, люди. Я не бросаю своих слов просто так.
 
Эмир закончил речь и опустился ниже .
Все это время его преследовала одна мысль: где же эти враги и почему до сих пор никого не встре­тил.
И словно кто-то услышал его из толпы, и как выстрел грянул ответ:
-    О, великий эмир, не погуби нас, мы сами казнили тех, кто причинил сколько нам вреда.
 
И толпа попадала на колени ,жалобно молясь и простирая руки к небу.
" Вот оно,- тут же подумал Абдах,- самое страшное изо всего. Доведен­ный до отчаяния народ бросается на своих обидчиков, и при этом оста­ется верен своему слову в исполнении власти старшего по роду и назначению. Что ж, коли это случилось, то так тому и быть."
 
 Эмир снова поднял руку, и во мгновение шум стих.
-    Я не наказываю вас и прощаю, ибо вижу, до чего довели вас безумцы. Но, я приказываю впредь не чинить этого больше. И если нет справедливости ,то посылайте к владыке. Он всегда справедлив к своему народу. Я так же не накажу тех, кто непосредственно это сделал. Пусть, это остается на их совести. Но, впредь, обязую вас не чинить подобного самим,
ибо есть законная власть и она ,и только она, должна разбираться во всем. Поднимите головы , люди. Вы не виновны . И пусть, радость наполнит ваши сердца, и пусть, ваши глаза снова увидят солнце. Я приведу к власти того, кто будет искренен с вами и не давить налогом. Он восстановит
справедливость и покарает незадачливых беков. Посмотрите мне в глаза, люди, и верьте: я вас не обману.
 
Толпа подняла головы и посмотрела на эмира. Тот стоял, гордо и смело смотря ей навстречу. Взгляды их пересеклись и встретились.
И не было ничего больше, окромя этого. Только взгляд для того, чтобы кто-то понял прежде, чем пойдет на что-то подобное. Только он способен преодолеть всю степень самоотчуждения. И они это поняли.
Люди снова пали на колени и возвели руки к небу. Они поверили эмиру, как верил в них он сам.
И это было именно то, что необходимо каждому в общении с другим. Это было доверие, выраженное болью немых сердец и молчаливым взглядом толпы, которая уже не кричала, а просто тихо молилась, уверовав в свою судьбу и судьбу их великого поводыря.
Эмир снова опустился пониже и последовал дальше ко дворцу, который  уже не приветствовал его тепло и торжественно, как это было раньше , а встречал холодом и отчужденностью.
 
"Вот оно, -истинное прозрение,- подумал про себя эмир,- когда встречаешь человека, ищущего в тебе опору и поддержку, и когда ты сам истинно хочешь того же. Тогда и наступает та пора, которую называют извечно  добротой.
 
Но, это не та доброта, закованная в рамки безразличия и воспетая в песнях и стихах. Нет, это другая доброта. Та, которую порождает сама жизнь и эпоха ее восхождения . Это та доброта, которую мы   за­частую называем просто любовью, но при этом забываем ,что слово лю­бовь не всегда соответствует истинной доброте.
Это всего лишь мера торжества сближения одного с другим. А настоящая доброта - это го­раздо больше и чище. Она продиктована нам свыше, и только те дости­гают ее порывов ,кто искренне верит в нее и ни на минуту не забывает об этом.
Все может случится или уже случилось,но доброта никогда не забывается . С нею люди рождаются и умирают .Важно только найти ее в себе и принять внутренние порывы ,и тогда откроются сердца других, и она сольется в единое целое. Но, нельзя открывать ее прежде, чем
кто-то осмелится указать на нее своим пальцем. Это уже другое.
Это та слепота других, от которой умирают и погибают по настоящему добрые люди. Именно она заставляет их врать, и даже иногда   лгать самому себе о своей внутренней доброте.
Нельзя слушать подобные указки ,надо действительно чувствовать ее в себе, и , пренебрегая чужим мнением, знать, что она есть там, где-то внутри и ждет только часа для того, чтобы вырваться наружу.
Вот истина самой настоящей доброты. Ее непоказное начало и не бахвалящееся снаружи.
 Не верьте никогда бросившему монету нищему. Это ложная доброта. Она лишь порождает то жалкое безразличие других и развивает жалость и убогость душ других, немо глядящих на это.
Но, и не проходите мимо подобного, ибо в том, кто нал ниц, уже никогда не обнаружите той же доброты. Она ушла вместе со всем остальным: честью, достоинством и гордостью.
Той человеческой, которой полны все и повсюду и которой так мало сегодня и уже сейчас. Не бойтесь показаться слабым в глазах других. Бросьте монету, но пом­ните ,что ваша жизнь чем-то схожа на ту, уже пропавшую, и задумайтесь над этим, и попробуйте понять: зачем это надо?
 
Так думал эмир уже не о своей, а о другой доброте. Тех, обездоленных и нищих; тех, у кого отняли все, не взирая на их мольбы и упования.
И сердце его становилось все туже ж туже.
"0,Аллах,-шептал он, поднимаясь по лестнице, ведущей к основному зда­нию, -как тяжело поднимать волю и дух тех, кто не задумываясь бросает их под ноги любому кровопийце, лишь только издали казавшемуся добрым и преданным их другом, а вблизи - настоящей змеей , жало которой неизмен­но убивало то одну, то другую простую жизнь.
Как жаль, что я этого не могу сказать самим людям. Они не готовы к этому сейчас. Но может, прой­дет время, и я смогу доказать это ."
 Чувство какой-то безысходности наполнило ему грудь, но эмир поборол его внутри и, взявшись за ручку двери здания, обернулся назад.
 Где-то там внизу стоял народ. Его народ и народ Великой империи. Только к этому нужно добавить   еще одно слово. Великая Империя Зла - только так можно назвать все это сейчас. Ибо нет в ней тепла и света не наружного, а изнутри идущего и поднимающегося вверх. Ибо нет в ней сейчас той же искренней доброты и простоты ее возжелания ближнему. Ибо она становится для многих лишь огромной чашей чело­веческих жизней и ,в большей степени, в ней уготована смерть, алчность и насилие, не говоря уже о многом и многом другом.
И Зло - то послед­нее слово ,не родилось просто так. Его породили те же, кто  эту Импе­рию и составляет ,не взирая на очень маленькую долю тех, кто дей­ствительно понимает и искренне желает добра.
Так зачем торжествовать этому Злу, и почему люди не покорят его сами?
 Не было пока на это ответа, хотя он созревал уже где-то внутри. Он зарождался ,как утреннее солнце и хоть немного согревал душу, которая была еще не достаточно чистой и светлой, как того хотелось бы самому эмиру.
И он это понимал. Понимал так же и то, что просущест­вует она еще достаточно долго, ибо мизерен в ней поток здравой мысли и покаяния. Ибо золото и блажь застилали и туманили взор. Ибо войны давали богатство и славу, так и сея повсюду вражду и убогость.
 Так может, бросить все это, и пусть насладится им во славу другой? Нет. Нельзя, ибо тот другой может исказить настоящий поток тепла, ибо он может быть подвержен греху раньше, чем созрела его душа.
Надо бороться как можно. И надо оставить в наследие самое лучшее, что осталось от безжалостных войн и бесконечных погребений воинов и просто людей. Надо заставить других думать как сам, и надо потре­бовать от них исполнения всего того, что диктует нам время.
 
Эмир стоял у двери и смотрел на людей. Они уже не молились, а радост­но приветствовали как всегда.
И Абдах вдруг понял, как ничтожно мало нужно простому человеку для того ,чтобы забыть причиненную совсем недавно боль. Всего лишь слово и доверительное к нему уважение.
И как часто этим пользуются другие -  он знал. И это тревожило его душу, ибо оно искажало его самого в глазах других. Ибо те, кто ему поверил , будут верить и другим так же. Вот, что самое страшное. Они верят во власть. Власть ушедшую, власть настоящую и власть только приходящую. Но, никогда не верят в самого человека, ее представляющую.
 Ибо для них он лишь олицетворение ее самой, и один из таких же, тоесть людей. А пороки известны всем. И никому это теперь не доказать, так как все погрязли во всем этом. И что стоит одно его слово по сравнению с другими, лживыми насквозь? Ничего.
Как ни грустно это было признавать, но все же оно было именно так.
Так что делать?
 Выходить и кричать, что ты не такой как все или просто, пользуясь властью, исповедовать свои, принесенные теплом законы. Но нет. Они не поймут этого.
И снова сердце больно кольнуло эмира.
Так, кто же они  - эти люди?
И когда закончится эта ложная супостась? Но, Абдах не знал этого, и не знал, как с этим бороться.
Оставалось только одно - делать так, как считает нужным он сам , не уповая на благоразумие остальных.
И пусть думают, что хотят. Хотя это и не нравилось самому эмиру, но, принимая такое решение, он знал, что не пытается навязать народу что-то именно свое, отталкивающее и пуг­ливое для остальных.
Нет. Он пытался восстановить справедливость и
ту жалкую каплю пробивающегося наружу ума   - увеличить до размера горошини.
Именно это стало в дальнейшем его основой жизни, и только это толкало на порой не совсем подходящие по его идеалу дела. Но, винить его было бы просто глупо.
И кто этого не понимал, тот действительно был недалек и очень краток в сближении с остальными.
 А кто понимал, то и не обсуждал, как другие.
Такая уж его участь, и такая судьба его самого.
- Что ж ,- промолвил вслух эмир,- будем бороться .Ибо за этой борь­бой человеческая простая жизнь.
 
 И он решительно открыл дверь, и шагнул внутрь.
Глава 22
Внутренний зал самого дворца встретил эмира так же сурово и молчаливо, как и окружающий само здание народ.
Слуги и основной правящий круг отступили в стороны и  склонились в поклоне. Этикет дворца предполагал два варианта встречи высокопос­тавленного лица: либо полностью на коленях, в случае если это был сам султан, что случалось крайне редко, или же на полусогнутых ногах и кланяясь ,с обязательно прижатой правой рукой к груди.
Примерно то же было у французов и других европейцев, но здесь имело место более свободное преклонение колена и неизменно потупленный в землю взгляд.
На лицо, вошедшее во дворец, было возложено как раз второе правило, но сегодня все почему-то решили, что пожаловал сам владыка, так как после поклона рухнули, как подкошенные, на пол.
Эмир сурово созерцал эту картину и искренне желал отрубить им всем головы, включая сюда и прислугу, так как лживые их господа приучили к этому же в повседневном потреблении.
Но пришлось сдержать свой порыв гнева и ,пройдя сквозь плотные их ряды ,до того самого трона, на котором восседал совсем недавно Юсуф-паша, Абдах не стал садиться ,а  обернувшись, произнес:
-     Встаньте с колен, вы не заслуживаете чести как народ быть помилованными ,но все же, я успокою вас .Казнить не собираюсь .Разве что тех, кто нарушил законы империи. После того, что я увидел на улице, ваши одежды кажутся мне слишком яркими. Поэтому , повелеваю .Незамед­лительно их снять , снизойдя до дерзости духа ,и предстать передо мною в нагом виде.
 
Слуги и окружение бывшего Юсуф-паши обескураженно переглянулись ,но, делать нечего, принялись снимать свои роскошные наряды, оставаясь в одном нательном белье.
-     Теперь, пусть ваши слуги выбросят одежды на улицу, за пределы дворца, -распорядился эмир, давая знак своей охране открыть дверь.
Вскоре одежда была подобрана с пола и отправлена по назначению.
-     А сейчас,- вновь обратился эмир к ним,- вы пройдете во всем этом мимо того же народа к выходу из города и возвернетесь обратно. Кто не захочет и посчитает мой приказ гнусностью - пусть не возвращается. Но, отныне ему не будет места как здесь, так и в империи в целом.
 
От толпы отделились несколько человек и сразу последовали на выход.
За ними двинулись и остальные.
"Гнусные твари,- подумал про себя эмир,- ради спасения своих шкур и занимаемых постов готовы на самое худшее.- но вслух произнес:
-     Я жду вас здесь, после всех тех проклятий, которые ниспошлет на вас тот народ, который вы обобрали до нитки. И попробуй кто-либо не дойти до ворот. Наказание мое будет жестоко.
После этих слов колонна из раздетых людей еще быстрей шагнула на вы­ход, и возле двери создалась даже небольшая толчея.
-            Не торопитесь так сильно. Народ пусть полюбуется на ваши нагие души. Не бойтесь, он не будет смеятся. Вы лишили его и этого счастья.
Народ действительно встретил колонну движущихся к городским воротам людей мрачно и молчаливо.
Лишь спустя минут десять, когда те проследовали довольно большое расстояние, кто-то обронил:
-            А может, не надо им такого наказания. Все же ,они тоже люди и не хотят быть обесчестены...
-            Стойте,- тут же приказал эмир, следовавший за ними по пятам ,-воз­вращайтесь обратно. Народ прощает вас. Он не хочет вашего сраму и верит ,что вы поймете их горькую участь.
 
Колонна повернула обратно, и Абдах облегченно вздохнул.
Все-таки осталась в народе та капелька добра, из которой он хотел произвести на свет горошину.
 
Народ все же   не совсем пал оземь, и кое что в нем еще осталось. Это хороший признак. Они будут так же покорны и любить своего, вновь назначенного господина, или как здесь принято называть- хана, хотя султан присваивал им всем именитый титул паши, что приравнивало тех к таким же повелителям других частей империи и самых приближенных к его трону.
Колонна снова зашла во дворец и разошлась по сторонам.
Сюда же были принесены и те одежды, которые вынесли слуги ранее. Они были так же чисты и целы ,как и до этого.
Никто не прикоснулся к ним. И не из-за боязни какого-то будущего наказания ,а просто потому, что знали - это одежда их первых господ, и она принадлежит только им .
Потому что, только так можно двигаться вперед ,где каждый должен знать свое истинное место среди всех.
-    Видите,- сказал эмир, указывая рукой на одежды,- народ не прикоснулся к ним. Значит, он вас еще уважает, хотя и не за что, ибо вы оставили их в голоде и потребье. Заберите их и оденьтесь, как подобает каждому чину, и по очереди подходите ко мне в возрастающем порядке.
 
Люди бросились одеваться, а Абдах прошел дальше в зал и в этот раз сел на место Юсуф-паши, которое почему-то ему показалось тесным и неудобным.
С минуту подождав, он все же встал с него и ,опустившись немного ниже, сел прямо на ступеньку  пьедестала.
 Люди постепенно начинали приходить в себя, и уже слышался небольшой шепот и тревожное поглядывание в сторону эмира.
 
Первым приблизился к нему человек с густой седой бородой и ярко красной каймой на его тюрбане.
Это был придворный звездочет. Он зани­мал самое последнее место в дворцовой иерархии и чуть-чуть опере­жал лишь шута, которого здесь не было, так как считалось непристойным держать его во дворце.
По надобности их просто оглашали и вызывали, а ,в случае необходимости, даже назначали.
-    О, мудрейший эмир...-начал старец, падая на колени перед ним,- Смилуйся и пощади мою седую голову. Не мог протистоять этому, слиш­ком мал мой чин, а звезды помочь в таком деле не могут.
-   Встань,- ответил эмир,- и ступай себе дальше. Тебя не виню, ты душа подневольная.
Звездочет, кланяясь, отошел в сторону ,и стал возле трона с правой сто­роны.
-     Не туда,- сказал Абдах,- а вон туда,- и указал рукой место возле себя   слева,- пускай у нового вашего хана будет своя голова на плечах, которая не даст ему ошибиться в своих деяниях.
Звездочет послушно отошел в сторону, указанную эмиром.
Это было его законное место, ибо во все времена султаны использовали советы мудрецов, каковыми и  были звездочеты.
 
Следующими начали подходить по одному другие придворные и по очереди ставали на колени, давая клятву верности эмиру. Они располагались также по левую сторону за звездочетом.
 
То были люди, отвечающие за сборы налогов, финансовые посредники, начальствущие главы родов или старейшины, муллы и другие, связанные непосредственно с самими людьми.
 
Эмир всех их простил и лишь в конце сказал одному мулле:
-    Ты ведь человек Господа, мулла. Почему не донес до ушей хана о страдании его народа?
 
Мулла было испугался, думая, что это лично ему устроен допрос, но когда Абдах успокоил и сказал, что это он сделал для всех, то тот ответил:
-           Я знал, что народу тяжело, но ничего не мог поделать, кроме как молиться за него. У нашего хана было достаточно глаз и ушей, чтобы узнать это.
-           Правильно,- подбодрил его эмир,- но все ж ,на будущее запомните все: что донесено и не сделано -  то пустая хвальба. Лишь поступок может оце­нить труд ,произведенный ранее. Воля Аллаха такова, что он сам способен отвернуть свое лицо от нас, но мы же этого не можем сделать, ибо
это большой грех. Тоже надо делать   в отношении простых людей, ибо мы для них сейчас являемся главными управителями воли Аллаха, и они это знают, а вы почему-то позабыли.
 
Мулла сразу покраснел и отступил в сторону. Это ведь его хлеб у него отобрал сейчас эмир, хотя нет, он просто поправил и подытожил, ранее содеянное им же.
Далее к пьедесталу начали подходить   жировые , подворские и другие слуги или сборщики самих налогов.
За них-то и взялся эмир.
-   А-а, вот  и вы,  добродетели ханства. Что, не видели кого обдираете? Позабыли, как сами когда-то были такими и почему не доложили об этом визирю - главному вашему начальнику.
-           Мы докладывали, докладывали,- завопил тут же первый из представших перед эмиром,- но нам никто ничего не снижал. Вот мы и брали у людей то, что от нас требовал визирь и другие старшие начальники.
-           Понятно,- сухо ответил эмир, отводя их всех рукой в сторону и прощая одновременно всех.
Те поспешно кланялись, целовали полы его сулеймы, и становились сле­ва от трона.
-    Не туда,- немного прикрикнул им эмир,- становитесь справа и в самый конец зала.
 
Люди почти бегом бросились в ту сторону, а добежав, застыли на месте, как статуи.
Наступал черед самих визирей, из которых один был самым главным.
 
Они все подошли гордой толпой и, с достоинством преклонив колени и прижимая руки к груди , отступили немного назад.
-           Ага,- произнес сурово эмир,- вот и виновники подошли. Так, кто же из вас главный?
-           Я,- выступил один вперед, слегка наклонив голову к трону.
-           Так почему не исполнялся имперский укав о сборе налога, и почему люди стали нищие?
-           Потому, что так приказал сам Юсуф-паша,- не менее гордо и сурово отвечал тот.
-           Юсуф-паша мертв и у него не спросишь,- отвечал уже ему эмир,- поэтому, я спрошу у звездочета,- и обернувшись к тому, продолжил,- кто приказал увеличить налоги и сбор? Отвечай.
 
Звездочет, не долго думая ,указал пальцем на Главного визиря и произ­нес:
-           Это он обманывал Юсуф-пашу, каждый раз уверяя его, что народ живет хорошо, а в империи просто боятся бунта и не делают этого.
-           Так, почему же ты молчал?- сурово спросил эмир.
-           Он сказал мне, да и другим тоже, что если буду болтать, то прикажет отрубить мне голову. Вот я и молчал,- обиженно произнес звездочет.
-           Хорошо,- ответил эмир и снова обратился к визирю,- так почешу же ты обманывал Юсуфа, и почему не соблюдал закон?
-           Он врет,- закричал обиженный явно визирь,- его науськали другие, да и сам он такой же. Я говорил то же, что и все они вместе. Им всем это нравилось: эти хоромы, палаты, одежды. Все стоит дорого, а где взять день­ги, кроме как у народа...
-    Хорошо,- сурово произнес Абдах, поднимая вверх руку ,-я разберусь во всем этом сам и определю виновного,- и снова рукой отослал всех вправо, поближе к тем, кого послал ранее.
 
К пьедесталу подошли два старца. Это были мудрецы хана. Один из них исполнял должность Главного управителя казны ханства, а другой от­вечал за торговлю и ввоз каких -либо товаров других государств.
На обоих возлагалось и право мыта за товары, изготовленные своим народом. Кроме этого, они были сведущи во всех политических и других делах и связях хана.
-    Почему не исполнялся указ?- снова задал один и тот же вопрос эмир старцам.
 
Те молча покрутили головами, дескать не знаем, от чего так произошло и отступили в сторону, так же кланяясь и прижимая руку к груди.
 Далее наступил черед военного ведомства. Здесь были главные военноначальники, включая и десятников.
Самый главный из них доложил, что войска как и прежде преданы эмиру, и они ни в чем этом не замешаны.После чего отступили сразу в сторону.
-           Как не замешаны?- чутъ ли не вспылил эмир,- а кто силой заставлял отдавать людей последнее? Уж не сами они все это делали по добру?
Военный, тут же поняв, что допустил ошибку в своем докладе, сразу поправился :
-           Я говорю только о воинах, великий эмир, а что внутри ,то это дело начальника надзора,- и снова отступил в сторону.
-           Хорошо,- продолжил опрос Абдах,- где начальник надзора?
Никто из оставшихся не выходил, а кто-то тихо произнес:
-           Он сбежал, оставив свою одежду.
Абдах посмотрел на кучу одежд и криво усмехнулся.
-    А напрасно он это сделал. Я бы его не покарал. Он ведь чин подневольный и исполнителен, как и полагается законом. Ну что ж, если убе­жал, то пусть и не возвращается. Назначим нового.
 
К трону подступили каистры - люди, отвечающие за службу ханской тайной палаты.
Этим людям эмир не доверял никогда, поэтому сурово спросил:
-           Почему не доложили мне о творящемся, когда по долгу вам это положено было сделать?
-           Мы так поступили, считая это не особо важным,- отвечал один из них.
-           А почему тогда не доложили о том, что готовится измена. Это ведь ваша работа, не так ли?
Те молча опустили головы вниз, но все же один, собравшийся с духом, ответил:
-    Мы не знали об этом ,а если бы и узнали, то не успели бы сообщить, о великий эмир. Прости нас, это наше падение.
И они все, за исключением старшего, пали на колени.
-           Встаньте,- холодно и сурово произнес эмир,- вы все будете наказаны за свою бездеятельную службу. Охрана, возьмите всех под стражу и свяжите, чтобы не убежали.
-           О, смилуйся, великий и могучий эмир. Пощади нас..,-продолжали молить его виновные.
-           Пощады не будет,- так же жестко и сухо ответил Абдах, и махнул рукой аскерам.
Те молча поволокли их к выходу, а вскоре в зале наступила гробовая тишина.
 
Все ждали вынесения решения по разбирательству.
Осталось, правда, выс­лушать отдельных приближенных самого Юсуфа: татарских князей, родовых начальников и других более мелких.
Но, эмир не стал этого де­лать, так как понимал, что измена в самой власти.
Поэтому, с минуту поразмыслив ,он так же холодно произнес:
-    Я знаю, кто виновен. Но сейчас называть не буду. К восходу солнца вы увидите это сами. Сейчас всем приказываю заняться своими делами, а мне подготовить все документы о том, что здесь творилось за пос­ледние пять месяцев.
 
Зал потихоньку опустел ,и вскоре Абдах остался сам наедине со своими мыслями.
Только лишь охрана, да некоторые из по дороге присоединившихся князей не расходились.И эмир знал почему.
По дороге они рассказали ему многое. И о том, как собираются с них налоги и как выколачивают ханские исполнители их же из тех, кто не может этого сделать. Рассказали и о том, что все их поместья, как родовые так и другие, были отданы в руки визирей ,а их сделали просто приказ­чиками.
Все это эмир сейчас обдумывал и искал то нужное решение, которое могло бы удовлетворить все стороны.
-   Ответа не ждите,- обратился Абдах к ожидавшим,- я его скажу завтра утром. А сейчас идите и отдохните с дороги. Мне нужно подумать.
 
Те покланялись и удалились. Осталась лишь охрана, но она эмиру не мешала.
За долгие годы его верховной власти он к ней привык, как к чему-то неотъемлемому. Поэтому, он не обращал на нее внимания, разве что тогда, когда они меняли друг друга.
 
Эмир встал со ступеньки и про­шелся по довольно широкому залу. Все это время его не повидала мысль о том, как все же разрешить настоящую ситуацию.
 Казнить  всех подряд – значит, не разобраться.
Казнить наугад или по какому другому выбору – значит, тоже не разобраться.
Как найти ис­тинного виновника в содеянном?
Как не говори, а здесь задета уже его репутация, как эмира и упра­вителя имперской власти.
И хотя, любое решение ,принятое им сейчас, расценивалось бы тем же народом ,как достаточное, все же Абдах по­нимал, что оно же будет недостаточно ясным для среды окружения вновь назначенного хана.
Да и кого назначать, ведь он никого ,практически, здесь не  знает. Разве что Артуза, да еще нескольких из его окру­жения.
 
Но это не выход из положения. Тот же народ не воспримет его как надо, а отдаст должное, как исполнителю воли эмира.
На первый взгляд, вроде бы одно и то же, но в глубине -совершенно разное.
Это Абдах знал еще с того самого раннего возраста, когда сам был назначен таким представителем в Деборшире -  юго-восточной провин­ции самой Турции.
И сейчас ,сознавая все это, эмир знал одно: нельзя положиться только на свою собственную голову. Надо посоветоваться. Хотя бы с тем же Артузом и его соплеменниками.
Но, лучше всего с теми же мудрецами и другими представителями касты хана.
Но, прежде чем советоваться, он должен был найти истинного виновника.
Это было ясно с самого начала его прибытия.
Так кого же казнить?- не покидала его одна и та же мысль. Нельзя ошибиться, ибо такие ошибки слишком дорого оплачиваются самим народом.
Его мысли остановились на главном визире.
А почему он, почему не его подчиненные?- тут же задавал он себе вопрос.
Потому ,что он главный и отвечал за это. Но, отвечают и те, кто поменьше рангом и так же близ­ки к хану, как и сам главный?
Так кого же назначить виновником?
Звездочета или тех маленьких сборщиков, которые окромя как махнуть плетью ничего не могут?
А может быть, лишить голов тех же мудрецов? Возможно, они подставные  ?
Мысли путались, и голова почему-то не работала. Эмир не знал, кому верить, кому нет.
Вроде бы все по-своему правы.
Но, ведь кто-то из них виноват наибольше, но кто он?
0твет пока не находился.
А время шло своим чередом. И вскоре зазвучала вечерняя молитва за стенами дворца.
Но, эмиру было некогда исполнять намаз, и он кропотливо и упорно ду­мал , думал и думал.
Голова трещала и ломалась ,мысли разлетались в стороны, а ответ все не шел и не шел.
Наконец, эмир решал оставить это дело и пойти погулять в сад. Ему  вскоре предложили поесть ,но он отказался, ссылаясь на какую-то, неясно произнесенную им болезнь. Слуги отступили и дали пройти ему в сад.
Эмир знал, что они думают о нем сейчас. Они думают, что он боится прос­то есть из их подносов, предпочитая голодать, нежели умереть.
Абдах даже усмехнулся внутри: как же они глупы. Если бы он им не дове­рял, то уже давно лишил бы головы.
И ,вдруг, стоп. Ему в голову пришла одна мысль.
Кто? Неужели, это они!
Увещали, ублажали своего хана, не давая ему выслушать тех самых ви­зирей до конца и пойти посмотреть ,что там на улице.
И зная его пос­леднюю страсть к пению и игре на дутаре, они вдвойне ожесточили под­ход к нему остальным. Делая из того же хана нечто вроде святыни и горделивого мудреца.
Да-а, Юсуф-паша, не думал я, что ты станешь под конец таким вот ханжой своего слова.
Ты ведь всегда преклонялся пе­ред мудростью и вот на тебе. Сам попался на удочку глупости и лести.
 Именно это и послужило всему тому, что произошло.
Но, как объяснить это другим?
Как сказать тому же народу, что это так?
Опять голова заболела с новой силой. Наверное, он так и не найдет от­вета. Но ведь надо искать. Что же я скажу завтра тому же народу и всем приближенным.
Покараю слуг, но этого мало. Может, придворные и поймут, но только не народ.
И вновь, эмир остановил свой выбор на главном визире. Но, тут же опро­тестовал внутри. Нельзя казнить человека только в угоду какой-то толпе по немому согласию остальных.
Нельзя отрубить ему голову и сказать, что только он один это сделал.
Это породит другое. Безнаказанность у других, ибо они будут знать, что его вина не такая уж большая и
если он главный, то пусть отвечает, а они - поменьше, за его спиной будут творить неизвестно что.
Нет. Так нельзя. Надо покарать всех. Но, кто тогда будет править здесь.
Не присылать же сюда людей из Стамбула.
Да, и народ не примет их. Они любят своих и верят им на сло­во.
Так, что же делать тогда? Не карать вовсе?.. Постой!! Может, это и есть тот единственный выход изо всего ,что случилось. Поэтому, может и болит голова от того, что лучшего она не может дать ,кроме того, что и так уже есть. Но, как объяснить такое решение людям?..
Да ,просто. Надо сказать им правду. Такой, какая она есть на самом де­ле, без капли лжи и упрека в другую сторону.
И пусть, виновен в гла­зах народа сам Юсуф-паша. Они простят его за это, ибо он уже мертвый, а мертвых не судят строго.
Очевидно, есть у каждого человека тот предельный возраст, который забирает его ум и наступает черед лести и порока.
Вот чего надо бояться.
Теперь уже для себя сделал вывод эмир.
Но, почему для себя? И для других тоже. Это ведь правда, а она имеет право быть оглашенной.
Но, как в таком случае определить это?..
Да, просто. По поступкам, если они не соответствуют времени и торжест­ву справедливости.
Если бы Юсуф-паше это сказали ранее, то возможно он сам ушел бы из жизни...Постойте-ка?!!
А может ,это он и сделал? Узнав подробно обо всем и ужаснувшись...
Вот в чем причина его смерти. Какой же я глупец. Не смог догадаться об этом раньше. Только ему не хватило мужества на признание своей вины.
Ну что ж, это сделаю я. И скажу ту правду, которая есть, и укажу слугу, который по настоянию самого Юсуфа, налил ему яд, а точнее,  ту жидкость, которая сушит горло.
Но, не буду казнить за это его. Он исполнил последнюю его просьбу.
 И, наверное ,страшно боялся это сделать. Но, очевидно ,Юсуф настоял, успокоив его чем-то. Может, даже очень дорогим подарком или чем-то еще.
Но, как поступить теперь с теми князьями и захватившими власть ви­зирями?
0-о!Тут гораздо проще. За это они понесут наказание. И те, и другие.
 Одни за непослушание моих указов, а другие  -  за невыполнение.
Все. Вот и вся разгадка тайны.
 
И эмир почувствовал ,как его голова стала чистой и светлой, и силы пришли ему в обличье.
Он поднял голову и улыбнулся заходящему солнцу.
-    Спасибо тебе,- молвил он тихо,- ты, как всегда, помогаешь.
 
И , окунувшись в последний раз в его бархатную теплоту, эмир обернул­ся и зашагал обратно во дворец.
 
Выход был найден: и жизнь сегодня восторжествовала над смертью. Просто потому, что один единственный раз в ней пришлось хорошо пораз­мыслить. Оказалось, все очень даже просто: подумай и все.
-    О, Аллах,- снова тихо зашептал эмир,- какие мы глупые еще и совсем близорукие. Не видим ,что за болью одного - стоит горечь другого.
Мы не распознаем друг друга ,а лишь перекладываем вину на другого, даже не думая ,что тот ,возможно, вовсе и не виноват.
Вот где беда всех, и вот почему так много смертей вокруг. Мудр был совет султана, гласивший о переходящей его силе. Так оно и есть. Что я познаю сегод­ня -  возможно, завтра познает кто-то другой. И очень жалко, что люди не поверят в это и не соприкоснутся рукой. Это очень плохо и больно. И какие же мы тогда вовсе люди , когда не хотим что-то сознавать. Когда не хотим просто подумать вместо того, чтобы казнить, укорять и убивать.
Но, это все же не касается злодеев. Тех, кто в душе  давно погребен. Они ушли раньше от нас, а осталось лишь только их тело.
Оно подлежит уничтожению, как ненужное и мешающее жить остальным. Но, как распознать их среди общей массы подобных?
Да, очень просто. По их пос­тупкам и повсеместному возлежанию у ног других ,которые просто не мо­гут что-то изменить. Вот те и есть злодеи, кто пользуясь властью или грубой, обращаемой любого в раба, силой, чинит людям зло и причитает только сверху молитвы, не исповедуя их в душе, а потворствуя остальным и искореживая всю суть существующего закона.
Эмир вздохнул и снова взялся за ручку двери.
Но, она не показалась уже такой тяжелой, как прежде. Он нашел решение и вынесет его наружу.
 А именно этого и ждали с нетерпением все...
Глава 23
Утро наступило так же внезапно, как наступает само солнце на землю.
Эмир, расположившись снова на пьедестале, окидал взглядом зал и молча всматривался в тревожные лица собравшихся.
 Здесь были все: и придворные, и исполнявшая  указы власть, и слуги, и те же князья с их достопочтеннейшими старцами ,и даже те, кто еще вчера писал, эферамбы  самому Юсуф-паше.
"Еще те льстецы",-подумал про себя эмир, но немного успокоившись, все же допустил их присутствие на вынесении эмирского решения.
Абдах поднял руку, и в зале наступила тишина. Он встал и немного про­кашлялся. Слуги тут же поднесли ему в графине небольшое количество виноградного сока и предложили выпить, но эмир отказался и ,подняв­шись немного повыше, на ступеньку самого трона, произнес:
-    Я вынес решение по факту злоупотребления служебным положением лиц, виновных в содеянном обнищании моего народа,- тут он сделал небольшую паузу и снова осмотрел зал.
 
Все словно застыли в немом ожидании его слов, и их взгляды    даже чувствовались на лице самого эмира, которое горело, как огонь.
Посмотрев по сторонам, эмир продолжил.
-  Я также нашел виновника всего этого   усугубляющего процесса и ,приведя его к клятве, исполнил вышеуказанное ,-эмир снова прервался, ибо охрана вывела на обзор людей одного человека, в коем они быстро узнали слугу Юсуф-паши.
 
Все недоуменно уставились на эмира. Никто не понимал  ,как слуга мог воздействовать на такого достойного из достойнейших.
Абдах разрешил все их сомнения словами.
 
-  Я долго размышлял над всем этим и пришел к единозначному решению, что в этом повинны все, в том числе и сам Юсуф-паша, который умер достойно, несмотря на все угрызнения его совести. Ему хватило мужества и храбрости принять из рук этого слуги тот яд ,который вы­думал когда-то его дед и ваш достопочтеннейший отец.
При этих словах все ахнули. Никто не ожидал такого поворота событий. Люди взволнованно перешептывались, так и не понимая, кого накажет сей­час эмир.
-    Я пришел к выводу, что наказанию подлежат лишь те, кто не смог правильно осознать разостланные мною законы. Это татарские князья и их сродственные старейшины, а также -визири хана во главе с главным.
Они будут наказаны мною в порядке предоставленном тем же законом за неподчинение воле свыше.
 
Люди, облегченно вздохнув, радостно зашумели. Все говорило о том, что объявленные обойдутся лишь тремя ударами палкой по мягкому месту и тремя днями сухого поста, как гласил тогдашний закон.
-    Но, это еще не все,- продолжил Абдах,- я вынесу этот приговор на люди и объясню, почему так произошло, дабы не было истолковано по другому.
Слуга сам по себе не виновен. Юсуф-паша, узнав о содеянном им в ханстве, не пожелал больше царствовать, а решил уйти с миром, приказав этому человеку подать ему яд, от которого и умер спустя несколько минут. Поэтому, я его не наказываю, а отпускаю на все четыре стороны. Пусть идет,
куда хочет. Это он спас вас от сурового наказания, а голодных от смерти.
С этими словами эмир ,взяв указанного слугу за руку, проводил его до двери и возвратился обратно.
-    С этим покончено. Приступаю к другому. Все знают, что мною изданы были указы о единении в ханствах и провинциях разных народов и их местных владык. Я не разрешал передавать их власть в руки визирей. Это дело самих народов. Кого они считают достойными, то те пусть и пребудут над их головами, подчиняясь совместно с ними власти верховной.
В нарушении недослушания князей и непослушания визирей приказываю строго наказать виновных и указать место их дальнейшего пребывания. Это право я предоставляю вновь избранному на место Юсуф -паши хану
и доверяю полностью его праву.
 
После этих слов, эмир огласил список наказанных и отправил под охра­ной в место предварительного заключения.
Наступал самый трудный момент.
Необходимо было огласить имя вновь назначенного  хана. Эмир вышел на середину зала и, развернув рулон вердикта, прочитал:
-    Волею эмира, управителя империи, и волею Аллаха, повелеваю: вступить в ханство Великому Мудрецу и Главе Казны ханства князю Сатты-бах-Бером-бею...
 
После зачитки вердикта, эмир снова свернул его в рулон и ,опечатав печатью, передал вновь назначенному человеку.
 
То был один из тех, кто стоял вчера перед ним с гордо поднятой го­ловой и отвечал молчанием.
Но, эмиру вчера вечером посоветовали имен­но его, так как знали давно, что он человек честный и преданный своему делу и народу. Родом он был отсюда же из этих мест. Поэтому, представлять его народу уже было незачем, так как все его хорошо знали.
Но, все же, исполняя волю султанской власти, Абдах решил не отсту­пать от традиций и сказал:
-    Теперь, требуется огласить это народу, а потому все последуйте за мной.
 
Эмир вышел из дворца и начал опускаться вниз по огромной лестнице.
Внизу  ждал народ и возбужденно шумел, так как глашатаи уже объявили о решении мудрого эмира.
Выйдя на площадь и ,поднявшись на небольшой парапет, Абдах поднял руку. Шум понемногу улегся и, наконец, вовсе стих.
Эмир выждал еще ми­нуту ,осматривая ту же толпу, что и вчера, как бы ища среди них зна­комых, а затем произнес:
-    Люди эмира. Я знаю, вы ждете моего сурового приговора и ждете разъяснений по поводу того, что уже произошло. Отвечаю на ваши мольбы. Юсуф-паша отдалился от дел по своей старости и не мог управлять более вами. Но, слуги решили его подбодрить и всячески развлекали, тем самым не дав ему возможности править вами. Они невиновны. Они лишь хотели, чтобы он жил дольше и становился мудрее. Но, когда все же Юсуф-паша узнал о случившемся ,сердце его не выдержало .Он умер, так и не оста­вив после себя прощального слова. Он был хорошим правителем и принял смерть достойно. Простите его , люди, ибо он уже был ветхим и дряхлым, а ум его пребывал там, за горами. Остальные же мною наказаны так, как и велит закон империи. И мною же, назначен новый правитель ханства. Вы все его знаете, и знаете как зовут. Вот он...Приветствуйте его и возрадуйтесь за него. Он даст вам то, чего не хватает. Он знает ваши обиды и постарается их в ближайшее время исправить. Покоритесь его воле и слушайтесь ,как и меня самого. Такова воля султанской власти и такова воля Аллаха на небесах.
 
После этого эмир отошел немного в сторону , и дал выйти наперед вновь назначенному.
Народ бурно приветствовал своего нового правителя и ликовал. Вверх летели части одежды, а то и различные предметы ремесленной утвари.
После довольно длительного ликования, народ немного успокоился и дал выговориться самому правителю.
Тот, произнеся клятву верности Аллаху и своему народу, заверил всех в соблюдении законов и прав каж­дого, а так же подтвердил это своей рукой на открытой Святой Книге Корана.
После этого было объявлено, что народу полагается праздновать ,и на это выделено достаточное количество яств и питья из погребов самого дворца.
На праздник отводилось три дня. И на это время запрещалось будь что делать, разве что печь лепешки и жарить на костре мясо.
Выслушав это ,народ еще больше возликовал, и вскоре сама площадь прев­ратилась в место всенародного гулянья. Были здесь и шуты, и скороходы, приглашенные с чужих земель, и свои дутари и песняры. Вобщем, веселье разыгралось на славу.
 
Но, в отличие от простых людей,  эмиру некогда было самому участво-вать в этом. Предстояло провести переговоры е теми же русскими пос­ланниками царя и возвести в ранг вновь назначенного хана перед ли­цом его окружения.
И хотя, это мог сделать и он сам, все же Абдах понимал, как важно для других, чтобы он лично это сделал. Ибо это подтверждало бы его назначение в угоду турецкому престолу, и просто, как доверие новому хану.
Поэтому, оставив народ на площади в ликовании  и  празднестве, эмир прошел во дворец и занялся делами .
После присвоения почетного титула Осман- паши империи и краткого выступления перед окружением, эмир , сославшись на дела и извинившись, удалился в отведенные ему покои.
Удобно положив голову на подушки и протянув свободно ноги, Абдах ду­мал  о предстоящей встрече.
 
В дверь постучали, а затем, после его разрешения, вошли двое. Это был вновь назначенный паша и его вчерашний соратник.
Они вежливо покло­нились и ,подойдя ближе, Сатты-бах-паша, произнес:
-    Я признаю, эмир, тебе некогда, но выслушай нас, не дай томиться в груди нашему волнению.
 
Абдах молча кивнул головой ,немного приподнявшись с подушек.
-           Мы пришли поблагодарить тебя за столь мудрое разрешение нашего вопроса. Никто не осмеливался назвать вчера имя самого Юсуф-паши и предпочел бы лучше умереть за него сам. Спасибо тебе, о мудрейший, за то, что не дал пролиться невинной крови.
-           А, визири?- спросил ,немного усмехаясь про себя, эмир,- им то досталось.
-           Ничего страшного, мы им найдем замену. К тому-же ,они сами виноваты ,хотя и мы, если честно, тоже молчали. Но, не ради себя, а ради ханства в целом, ибо полная казна сулит всем то немногое, что может ожидать человек.
-           Спасибо и вам,- ответил тут же Абдах,- за то, что поверили в мою разборчивость. Я думаю, нам не придется больше краснеть перед своим
народом.
-           Нет,- почти одновременно ответили те и, отступая назад, вновь поклонились .
-           Идите и празднуйте вместе с народом,- сказал эмир,- а я останусь здесь не надолго, а потом поеду на встречу.
-           Может, выделить охрану?- спросил паша.
-           Нет, моих людей достаточно, да и сомневаюсь я, что они прибыли сюда именно за этим.
-           В таком случае не будем мешать, о мудрейший,- и гости, откланявшись, ушли.
Абдах снова лег на подушки и задумался .
Не нравилось ему во всем этом многое. Но, что он мог поделать один, когда вокруг него были совершенно разные люди со своими требованиями и запросами, старания­ми и просто болтовней.
Сейчас он не мог ничего поделать, и поэтому его мысли перенеслись сразу на русских.
Чего они хотят, и почему сюда прибыл всего лишь казачий атаман?
 Где же царские люди, или как их еще называют - бояре? Почему не прибыл их царь лично, если хотел договориться о мире?
И снова голова тяжело загудела и даже заболела.
-  Да-а,- подумал эмир,- от этих мыслей вскоре голова вообще откажется работать. Наверное, правду говорят, что чем раньше вы добираетесь до влас­ти, тем раньше стареете и седеете."
 
Но, делать нечего, и эмир снова бросался в раздумья, не оставляя себе право на просто отдых, ибо понимал, что такое право не для него.
Народ может сейчас отдохнуть так же, как и его непосредственные пра­вители на местах.
Но, только не он. Ему это делать запрещено. Нет, не самими людьми. Самим собой. Потому как, голова отдыхая, теряла ту силу, которая ей нужна всегда и повсюду.
И ничего, что она немного, а то и больше болит. Это пройдет. Зато после хорошего раздумья и найденного решения, наступает действительно блаженство или тот от­дых, который часто путают с обычной гульней, от которой голова болит на следующий день.
Так в раздумьях прошло еще около двух часов.
 
Солнце уже достаточно высоко поднялось, и судя по той же тени деревьев, время подходило к полудню.
"Пора",- решил про себя эмир и поднялся с удобного места. "Кто знает, вернусь ли я когда сюда еще?"- произнес он тихо, оглядыва­ясь назад.
 
То решение, которое он принял, не говорило об этом, так как Абдах решил больше не заезжать в город, а пойти сразу к тем берегам, откуда только вчера они прибыли.
"Надо спешить, маленький султан ждет своего часа и надо ему помочь,- так решив, эмир вышел за дверь , и вскоре его шаги послышались на улице.
Он вышел другой дорогой, обойдя зал, дабы не мешать празднованию людей.
Спустя еще час, эмир на коне ехал к городским воротам. За ним следовала вся его охрана и те торговцы, которые уцелели в битве, возглавляющиеся все тем же Мюром.
 
Артуза здесь не было, так как он остался во дворце, исполняя его наказ о том, чтобы следить за соб­людением всех законов вновь утвержденной властью.
К тому же, он здесь и жил, если не считать, что время от времени пребывал на бере­гу, как лицо, отвечающее за погрузку и отправку судов.
 Эмир не прощался ни с кем. Он не любил этого, и скорее, предпочитал покинуть так, нежели долго и упорно расставаться, даже с друзьями, но в этом и была его сила. В ней он и чувствовал какую-то поддержку, ибо знал наверняка, что расставшись, не прощаясь, они неминуемо встре­тятся вновь.
Народ не заметил его ухода, так как они прошли с другой стороны города, но это и не страшно. Народ всегда его уважал и любил, и эмир не желал видеть лишний раз, как кто-то гнул перед ним спину.
Это и было той самой неразрешимой пока для него задачей, которую он не мог решить. Почему, если его уважали другие, то не могли приветствовать стоя или как угодно, но главное-искренне выражая свое чувство.
 С немного грустными мыслями покидал город Абдах.
 
Ему так и не хватило времени сходить на могилу Юсуф-паши, которого он прежде очень любил   и уважал, как родного отца.
Но, не только это заставляло грустить его.
 
Ему казалось, что это был последний, нанесенный сюда визит вежливости от имени султанской власти. И хотя, он и оставался на своем посту в случае восхождения на трон султана, все же понимал, что предпочтение будут отдавать уже не ему, а юному султану.
Что ж, такая участь великих мира сего. И если велено судьбой ему сделать это, то он сделает.
Семнадцать лет Абдах испытывал свою волю и ту силу, которая ему передалась от султана. И она его не подводила ни разу.
Правда, и он прикладывал лично немало усилий, но все ж, осознавал точно, что сила эта существует и не исчезнет никогда.
 Кто она или что это за сила, эмир пока не знал. Зато знал другое. Какие бы испытания не выпали на его долю, он с ними справлялся. И только, благодаря тому, что верил в эту силу и силу торжества  справедливости, подкрепляя их своими деяниями.
Именно это и спасало его всегда и вело к победе, не зависимо от рангов, чинов и умов других.
Многие хвастались, что-то декларировали, покалывая свою силу обретенного ими ума, но эмир знал точно - это не то, это всего лишь бутафория или тот же рисунок, сделанный самим собою.
В его же случае, речь шла о другом, о более высоких порядках в сложности восприятия окружающего. Ему не надо было заучивать что-то наизусть. Его ум рождал это сам по себе. Ему не надо было где-то проходить учебу, он учился самостоятельно, лишь изредка лицезря какую-нибудь деталь обыденного.
Ему рассказывали, что где-то есть великие мудрецы, которые могут из слов выжигать огонь. Но, он этому не верил. Он знал, что если это и существует, то всего лишь в  уме и на языке других, которым так хотелось бы это приобрести, как лишнее доказательство их уму.
Именно этого им всегда не хватало. Самому же эмиру этого не требо­валось. Он знал, что судить будут потом, по его поступкам и действиям.
И может, кому-то когда-то придет в голову то же, что и ему сейчас. И он  задумается над этим, и начнет снова эту борьбу не за жизнь, а за смерть, подразумевая под этим смерть злословию, болтовне, ругатель­ству, хамству и простой обыденной человеческой глупости.
И пусть, все это и будет называться так. И пусть, смирятся с этим остальные, ибо их ум еще не достиг того предела, когда от него уже ломится голова.
Он хочет наружу, он хочет раздать по частицам всем, дабы они повзрослели быстрее. Но, наступит ли это время, эмир не знал. Он знал лишь, что это его загадка. Его умозаключение.
А, что скажут другие по этому поводу?
 Но, обернувшись вокруг, эмир не увидел никого рядом, так как скакал один в этом огромном поле умов, и тогда он понял: нет, еще не время об этом спрашивать, надо подождать.
Возможно, пройдет время, и люди сами заговорят, но возможно и другое.
Придется снова вот так ,почти силой и властью втолко­вывать в безнадежные головы о чем-то и ком-то. Скорее бы все это настало.
И грустно вдвойне стало Абдаху , когда он вдруг вспомнил, что обещал султану передать это все его сыну.
Жаль было расставать­ся со всем этим. Но, что поделать, когда надо. Возможно, юный султан принесет больше пользы, чем он сам и его отец вместе за многие годы труда.
Поэтому, с силой оттолкнув такую жалость, эмир выпрямил­ся в седле  и еще упрямее поскакал дальше.
Он уже знал, что оста­лось совсем немного, но все хотел сделать так, как и должно было  быть с самого начала.
 
-  И я сделаю это, -прошептал он и ,пришпоривая своего коня ,устре­мился навстречу скачущим всадникам.
Глава 24
Встреча на этот paз не принесла того ожидаемого и долгожданного результата, как это принято говорить, подытоживая всю суть переговоров.
Казачий атаман осторожничал, то и дело, поглядывая куда-то на юг.
"Может, он кого-то ждет,-" думал про себя эмир, тоже иногда поглядывая в ту сторону.
Но, время шло, а никого не было.
В конце концов, эмиру надоело все это, и он сказал прямо:
-           Вы кого-то ожидаете или должно что-то произойти?
-           Да,- нехотя согласился атаман, поняв, наконец, что эмир догадался ,-я жду вестей из Москвы. Должен подоспеть мой посыльный.
-           А что, с этими вестями может измениться суть наших переговоров?
-           И да, и нет,- так же нехотя пожимая плечами, отвечал Иван Лихо.
-           Тогда, прощайте,- тут же среагировал на это эмир,- мне незачем терять время на пустую болтовню, к тому же, с людьми ,не имеющими ничего общего с царским двором.
-           Откуда вы это знаете?- изумился атаман.
-           Да, все просто,- отвечал ему Абдах,-вы не знаете сами, чего хотите, а значит, чего-то боитесь. А, боятся вы можете только одного -  самой власти. Если бы вас направил сюда царь и вручил вон ту грамоту, все давно бы было решено. У вас что, очередной заколот?
-           Да,- прямо ответил Иван Лихо,- и я жду вестей ,чем все это закончилось.
-           А как оно может повлиять на ход наших переговоров?
-           Очень просто. Если сменится государь, то изменимся и мы, и пересмотрим все сызнова.
-           Да? - удивился теперь эмир,- а откуда такая уверенность в этом?
-   Не знаю,- прямо сказал атаман,- так всегда было у нас на Руси. Меняется царь -  меняются все. Кто плясал  -  начинает править, а кто правил -  сидит в темнице, если ему до этого не отрубили голову.
-    И давно у вас так?- поинтересовался Абдах.
-           Да, с самого сызмальства так,- откровенно признался атаман,- я ведь здесь не по своей воле, а послан казаками,которые хотели бы отдохнуть от ваших набегов.
-           Это не я, и не мои верноподданные. Это кирсары ,бандиты и другие народы,- отвечал ему, глядя в глаза, эмир,- если бы я воевал, то об этом бы знали все, включая и вас самих.
-           Я вам не верю,- сурово произнес Иван,- вы хотите сказать, что это не турки забирают наших людей в плен и делают из них нехристей...
-  Я такого не говорил,- сразу же ответил эмир,-вы, очевидно, не поняли. Я сказал, что это не мои верноподданые. А кто они - турки ,либо персы, либо те же татары - роли не играет. Главное то, что они не состоят у
меня на службе.
-    Враки  все это,- прямо отвечал атаман,- вы специально так
говорите, скрывая истинные свои побуждения.
-   Ну, почему же? Я вовсе не хочу оправдываться в чьих-то глазах. Я говорю, как оно есть на самом деле. Это уже вы судите со своей, как у вас говорят, колокольни. Это вам хотелось бы видеть во мне врага и моих подданных, так как это исключает второе - бандитизм и обычный раз­бой, которым, кстати, не гребуют и ваши люди, одевая такие же похожие одежды. Так что  ,давайте не будем искать виноватых. Мы воины, а воин­ская честь и достоинство обязывают говорить откровенно. Я думаю вы
Понимаете, о чем я веду речь?
От удивления у атамана немного расширились зрачки глаз.
-   Не знал я ,что вы так хорошо осведомлены о наших делах. Ну что ж, коли так, то давайте говорить начистоту. Вам нужно больше серебра и золота, той же руды, меди и другого. Так вы это получите, не смотря ни на какие запреты. А взамен -  давайте решим: вы со своей стороны оградите нас от этих бандитов ,если это так, как вы говорите.
-           А как же царь?- усмехнулся немного эмир.
-           А что он? Царь далеко, в Москве, а мы тут. Нам и решать что по чем.
-           Но, копи находятся не здесь,- указал ему сразу эмир.
-           Пусть это вас не беспокоит. Это уже наши заботы. Ну что, по рукам?.. Хотя нет, у вас ведь так не принято Давайте составим договор.
 
-           Мы не будем ничего предпринимать ,пока сюда не явится ваш посол и не исповедует мне волю вашего царя. Он во главе. Ему и решать.
-           Есть еще и вече.., - начал было атаман,
-           Знаю я ваше вече,- тут же ответил эмир, махнув почему-то рукой,- там так же решается ,как и сейчас. Кто посильней и проворнее -  тот и овладел чем-либо, или тому и козырь в руки. Скажите ,атаман, поче­му вы сами не хотите стать царем, только честно?
-           Крови не те,- снова честно признался Иван,- у царей ведь другие, а я из простых.
-           Ну и что?- удивился эмир,- у нас многие из простых, но веками пробиваются выше и обретают власть.
-           Да, знаю я,- так же махнул рукой атаман,- все у вас так же, как и у нас. Вера разве что разная, да по разному одеваемся.
-     Здесь я согласен в последнем, но вот ,что касается предыдущего - отвечу откровенно. Немного не так ,как у вас. Наши люди стремятся видеть хорошее в своих правителях и желают им подчинить себя, а у вас наоборот. Что ни царь, то заколотник или бунтарь. Поэтому и люди такие, вернее думают так же, как и он сам, что все им доступно и все
разрешено.Возьмите тот же разбой и другое, или хотя бы себя. Вы приехали без воли царя. Что ж, похвально, коли царь у вас глуп, как вы говорите. Но, что-то творить у него за спиной -  это удел врага, а не друга и добродетеля. Возведите другого царя, если хотите и подчинитесь ему все ,а то ,что не веся, то буйство супротив него же. Так ведь у  вас присходит?
 
И снова Иван подивился эмирскому знанию языка и их жизни, но все же, не признал своих ошибок.
-            Нет ничего такого у нас. Мы все любим царя и исполняем его волю.
-            А его ли?- снова уколол эмир.
-            Тут все указано,- и он показал пальцем на грамоту.
 
-           Знаю я эти письмена, и как они делаются,- с улыбкой отвечал Абдах,- у вас ,  что ни царь, то свой род и к этому документ имеется. Летописцы не успевают переписывать   те же имена и грамоты предыдущих.
Думаете я не знаю, как это делается?
-           Думаю, знаете,- ответил атаман,- у вас, наверное, то же твориться.
-           Так, да не так,- передразнил его по-русски  эмир,- бывали случаи, что и у нас пытались это сделать, но султанские экумены - люди не простые. Их не подкупишь. Они служат Аллаху и смертью не запугаешь.
-           Да, не верю я всему тому,- засмеялся Иван,- все и у вас так же, разве что буквы и имена другие.
-   Да, это верно ,что другие. Только и отношение к этому другое. У нас бы никто не стал переписывать, а просто уничтожил бы и все. Зачем летопись искажать. Пусть лучше ничего не будет.
Иван Лихо на минуту задумался и уже более серьезно сказал:
-           Может, в последнем вы и правы, но вот в другом не соглашусь. У нас хорошие люди, только вот цари плохие, поэтому и бедствуем.
-           Не цари плохие,- повторил ему эмир,- а вы такие, так как не слушаете их же. Скажите, сколько у вас покарано безбожников за последнее время?
-           Не знаю,- замялся Лихо, явно не ожидая такого вопроса.
-           А сколько наказано по заколоту,- не отставал от него эмир,- сколько побито за непослушание, и сколько разбито голов за тунеядство среди простого люду? Что, не знаете? Вот так и идет у вас из лета в лето.
Царь говорит, а вы слушаете и делаете по-своему. Те же купцы, в обход мыта, что творят, а казна недополучает. Поверьте, уж я то знаю все это.
Так кто же во всем этом виноват? Царь? А, что он один может сделать со своей стражей? Разве что, покарать кого одного из ближних бояр, или высечь на площади. Так от одного этого ничего не изменится; в каждом городе все творится, как хочется, и все сходит с рук. Поэтому,
и царь плохой  ,и вы в темноте да в обиде.
 
Атаман краснел, и по мере скопления вопросов, его лицо все больше и больше становилось багровым. Казалось, он сейчас лопнет, как спелый овощ от налитого в нем сока.
-           Не знаю ничего подобного,- только и сказал он, отводя взор в сторону.
-           Я знаю, все это неприятно слушать из уст басурмана и изувера, какими вы нас считаете, но иногда нужно смотреть правде в глаза, какая бы она
не была.
-           Все одно - цари плохие,- не унимался почему-то Иван Лихо.
-           Возможно,- согласился на этот раз и эмир,- но, ведь не одним царем мир красен. Люди-то его приводят к власти, даже в любом заколоте. Так, что же, они не видят кого возводят? Не-е-т. Тут другое. Каждому просто хочется занимать ту высокую ступень. Оттого и заколоты случаются. От того и нет у вас добра. Зависть гложит ваши сердца, и скука от
безделия. Вот, в чем разница между вами и нами.
-           А, у вас что, каждый знает свое дело?
-           Да,- отвечал ему Абдах,- и не стремится занять более высокое место, если видит, что он недостоин его. Есть и у нас разбойники и те же бедельники, но их мало, так как тяжкий хлеб заставляет  трудиться много, а у вас он с неба сыпется ,а вы даже не хотите его подобрать...
Им все же не дали договорить. Где-то вдали показался скачущий во всю прыть всадник с белым флажком на его не очень большом копье.
 
Иван Лихо сразу же вернулся к своим людям и, сев на лошадь, поскакал тому навстречу.
Спустя минуту, они встретились где-то вдали и, по­слезав с лошадей, довольно долго говорили.
Эмир наблюдал за этим со своего места, так и не уходя обратно в ла­герь.
Спустя минут двадцать, атаман вернулся. Лицо его не было уже красным, а скорее даже бледнее, чем обычно.
-           Царь умер,- мрачно сообщил он, слезая с лошади,- другого пока нет.
Все ждут, когда объявится наследник.
-           А что, нельзя поставить кого-то из бояр?- тут же спросил эмир.
-           Нельзя,- покачал головой Иван,- у нас так не принято.Не тех кровей, -и он развел руками в стороны.
-           Да-а,- протянул Абдах,- ну, тогда прощай, Иван Лихо. Возможно, мы уже больше не встретимся никогда, но я хотел бы в душе, чтобы мы заключили тот договор и пребывали в мире и спокойствии, хотя бы лет на сто.
 
Эмир протянул свою смуглую руку, и атаман крепко ее пожал, ничуть не смущаясь этому.
-           Что, уже не боишься, что кто-то увидит?- удивился эмир.
-           Heт,не боюсь, царя ведь нетути, а когда новый приедет - неизвестно, будем ждать,- почти весело отвечал тот.
-           Ну, что ж, до свиданья, атаман, и передай своим людям, что султан не желает им зла.
-           Ваши слова к Господу нашему,- отвечал Иван, садясь снова на лошадь,- может, даст нам то, что мы хотим.
-           А, что вы хотите?- тут же спросил Абдах, так же садясь на подведенную ему лошадь.
-           Хотим умного царя,- ответил атаман и пришпорил свою лошадь, от чего та поднялась на дыбы и вскоре резво поскакала к своим.
-           Вы и его погубите,- тихо и мрачно ответил эмир, в свою очередь, пришпоривая коня.
 
Вот так и закончилась та первая встреча меж большими государствами недалеко от стен Бахчисарая.
Она не решила ничего.
Но, в то же время, положила начало тому большому будущему, которое только  образовывалось и предстояло узнать всем.
 
"И кто знает,- думал эмир,- какое оно будет. К чему мы придем через те же сто лет и больше . Наверное, много чего изменится, и много воды утечет из того же моря. А, может, оно высохнет, как слезы на лице. Кто его знает. Судьба переменчива. Порой, благосклонна ко всякому, а, порой, угнетает, либо вовсе раздавливает. И никто не знает сейчас: почему так происходит. Почему, я сегодня здесь, а через время в другом месте. Что меня толкает на это? Что мною движит? Наверное, есть какая-то сила, от которой никуда не убежать и не скрыться. А, сила эта - скорее всего сам. Только сам хочешь чего-то и добива­ешься этого. Только сам идешь навстречу кому-то и встречаешься, и только сам, отталкивая кого-то, уходишь все дальше и дальше куда-то вглубь. Не в этом ли и заключается вся наша новая форма власти и того же пророчества? Не в этом ли сокрывается злой умысел той же судьбы? Кто его знает. Сейчас это пока не понятно, но наступит время, когда кто-то скажет подобное, пусть даже немного не так, но все равно скажет. И может кто-то его услышит, если ,конечно же ,сам за­хочет. Именно сам, не из под палки и не из-за чего-то такого, способ­ного привлечь обманом, выдурью или просто деньгой. Нет, не так будет твориться все это. Совеем по-другому. Никто не будет кричать об этом вслух, и никто больше не будет созывать сбор людской. Это уже не поможет. Настанет время, когда люди обозлятся на самих себя и тогда, когда какая-то неведомая доселе нужда заставит их обратиться к немому пастырю -  вот только тогда и воцарится все это. И ничто не способно разрушить его мосты, протянутые из века в век, из большего в меньшее и наоборот. Только тогда, люд заставит себя понимать: а правильно ли он выбрал себе того, кто ведет впереди; и только тогда станет ясно, что лучше : просто ругня или обыкновенное простое счастье. Только тогда люди смогут понять, что умное слово, сказанное изнутри другого - это и есть то, чего так не хватает им всем. Только тогда, наступит великое чудо людское, о котором они мечтают всю свою рабскую жизнь. И кого только этим не назовешь. Рабы все. Кто раб душой перед златом и властью, кто раб телом перед другою душою, а кто раб полностью всего того, что его окружает. Таких много и очень даже много. Но хотелось бы, чтобы их стало поменьше. И пускай, не будет спинопочитания, и пускай, люди уже не будут  прятать гла­за в землю. Это не важно. Важно другое. Само желание исповедать себя и сделать себя же свободным. Но, только не свободным от других, чужих мнений. Так нельзя, ибо там, где живешь - там не гадишь. Вот то - самое простое, которое надо понять многим уже сейчас. И мы все  порой забываем об этом и не задумываемся над содеянным ранее и даже сейчас. А надо бы это сделать"
 
Эмир снова ударил коня в бока, и тот понесся, словно ветер. Кружилась пыль под его копытами, и где-то там позади оставался город любви, и город вечно зеленой юности.
 
Абдах уносил отсюда свою душу все дальше и дальше и знал, что она больше не принадлежит ему одному. Ее надлежит узнать всем. Но, когда это случится он не мог знать. Как не мог знать того, что сегодняшний его поход - самый последний в его жизни, и, что самое главное - са­мый исключительный по своему осознанию момент жизни.
Сейчас его мысли направлялись и летели к морю. К тому самому морю, где его ждал недавно назначенный молодой капитан, и которого он хотел сделать гораздо большим.
К тому морю, которое  перенесет его на другой берег, и уже там, в стенах дворца - свершится то небольшое, или даже незаметное, чудо его исцеления.
Исцеления ото всего: от преж­них грехов и трудов, от прежней любви и радости в ней же, от него самого и таких же, как и он сам.
Сколько ему отведено еще время? Наверное, мало. Но, достаточно для такого ,одновременно большого и совсем незаметного дела.
Осталось одно - возвысить сына султана и дать ему власть. Но, это наружно, так, для людей, а внутри - это гораздо сложнее и несколько дольше.
Возможно, ему и султану понадобится целая вечность для того, чтобы преодолеть грани отчуждения и хоть как-то сблизиться с остальными. А, возможно, это произойдет уже завтра.
И эмир торопился.
Он знал, что уготовано ему судьбой, но не знал когда и  в какое время. Ему было жаль расставаться с даром, но поделать он ничего уже не мог.
Судьба провела в этой жизни линию, по которой он шел все это время. Теперь, линия обрывалась и оставалось совсем чуть-чуть до завершения этого всего.
Они приблизились к берегу, и их души порадовались.
Корабль, все так же мирно качаясь на волнах, их ждал и надеялся вскоре отплыть домой. Так оно и случилось.
 Спустя время, они уже подходили к другому бере­гу. Все было улажено, и Мюр передал корабль юному капитану.
Он снова становился эфенди, и уже ни на секунду не сожалел об этом. Он вырос та­ким и  всю жизнь им оставался. Было лишь время небольшого  перерыва.
Эмир направился во дворец, где его уже ждали старые друзья и вновь набранные слуги, которыми пришлось заменить всех предателей.
Измена не повторилась. Керим справился с порученным ему делом, и во­время  схватил всех заговорщиков. Ими оказались те же ,что и раньше, только с другими именами и лицами.
 
"Судьба снова дарит нам чудо",- говорил мысленно эмир, поздравляя от души самого себя и всех.
Заговорщики были казнены и об этом поведано народу. Их же народу -  такому же и тому же.
Кто знает, чего им не доставало?
 Власти, богатст­ва или чего-то еще?
Но, ясно было одно: они не захотели нового сул­тана, ибо внутри их горела жажда мести за прошлое поражение. Но, месть не играет той важной роли в успехе любого дела, если она лишена хоть капельки здравого смысла. И это всегда происходит и будет происходить
 
Через два дня после прихода судна, юный султан   был возведен в ранг настоящего правителя. Империя праздновала этот великий день, как и полагается.
Народ ликовал и шумел своими голосами.
 
 И  только два человека, отдалясь почему-то от других в этом веселье, шли друг возле друга, ступая нога в ногу по
летнему  саду.
Позади них, где-то там в глубине стояла охрана, а на стенах дворца стояли стрелки.
Это были последние меры предосторожности до привода к власти юного наследника трона. Теперь, уже оно не имело смысла, ибо жезл вручен и корона одета.
Султан сел на трон - так говорили люди, и никакая сила уже не могла этого нарушить.
 
Эти двое прошли по саду и, подойдя к небольшой поляне, вымощенной раз­ноцветными плитами , остановились.
-           Видишь ту, красно-зеленого цвете плиту,- обратился тихо старший к младшему.
-           Да,- так же тихо отвечал тот.
-           Там лежит то, что принадлежит только тебе. И пусть, оно пока будет там и лежать. Я не знаю точно, что это такое, но оно дает свет, выбивающий из песка пыль. Пусть, оно пока пребывает там. Быть может, наступит время, и кто-то произнесет над этой плитой слова, окованные веками и достанет его оттуда. Возможно. это будешь даже ты.
-           Я? - удивился юноша.
-           Да,-тихо продолжая старший,- это будет непременно та сила, которую я тебе скоро отдам. Только она способна помнить через века. Верь, в это, сынок. И ты обретешь новую веру в себя. Но, не забудь и о старом,ибо новое без старого просто пустое. Верь, и этому, сынок. А, теперь,
пошли к другому месту, время у меня сегодня мало.
-           А, почему, дядя? Ведь, еще два дня праздника.
-           Я тебе потом объясню, сынок,- похлопал его по плечу седой человек, и они двинулись обратно.
 
Охрана на стенах провожала их взглядом, и им не понять было того, что здесь происходит.
Двое прошли дальше арки сада и оказались среди старых, давно забытых  построек. Здесь уже не было никого, кто бы мог наблюдать со стен, так как они исчезали за высотой самих зданий.
-     Смотри сюда, сынок,- обратился старший к младшему и указал рукой на какой-то там камень в стене,- смотри и запомни его, но не обозначай. Здесь хранится то, что твой законный отец оставил после себя - грамота о твоем рождении. В ней все указано так ,как есть на самом деле.
Храни ее тоже, и время от времени перекладывай в другую пелурею. Об этом скажешь и своему сыну, а он дальше. Придет такое время, когда она понадобится тебе же. Вот тогда, ты ее и достанешь.
-                  Мне?- снова удивился юноша.
-                  Да, тебе, -подтвердил старший.
-                  А, почему ты так уверен в этом?
-                  Потому, что мне так сказал перед смертью звездочет, и в это верю я сам. И если бы не знал, что это так, то и не говорил бы.
 
-    Но, здания могут разобрать?- усомнился юноша, снова переводя разговор на другое.
-                  Не будет этого. Оно сохранится. Только одно может помешать этому.
-           Что же?
-           Смерть.
-           Чья смерть, моя?
-           Нет, уже не твоя, а того, кто возродится в образе тебя.
-           А, как это понять ,дядя?
-           Понимай, как сам понимаешь. Твое мнение будет меняться с   годами, и к концу жизни ты станешь мудрее и совершенно другим. Но, нельзя забывать одного. Нельзя становиться ханжой в душе и противостоять самому себе. Запомни это ,сынок.
 
И с этими словами, старший обнял младшего и поцеловал его в лоб.
-           Храни тебя, Аллах.И пускай, твои глаза не знают стыда. Пусть, счастье и удача сопутствует в твоих делах. Твой отец, Великий Осман, оставил мне свое завещание. Он сказал: я должен передать тебе то, что
принадлежало ему и вашему роду.
-           А, что это?- удивленно спросил юноша.
-           Я не знаю, - честно признался старший,- но, ты это почувствуешь в себе, когда меня не станет.
-   Ты что, собрался уйти от меня? - снова удивился младший.
-    Да,- тихо и мрачно ответил тот,- я ухожу в другой мир. Мир тепла и вечного света. Постарайся это тоже понять. На восходе солнца я покину тебя. Смотри на солнце и ты почувствуешь это. А пока, прощай.
Мне еще надо проститься с султаншей и друзьями.
-            Почему, ты покидаешь меня, дядя? Не оставляй меня сейчас. Мне нужна твоя помощь,- взмолил  юноша, протягивая к нему руки и бросаясь в объятья.
-            Успокойся, сынок, ты справишься с этим. То, что я тебе передам, тебе поможет. Только не пользуйся им корыстно. Это все равно ни к чему не приведет. И направь его только на одно: дай больше тепла и света своим людям и постарайся их понять. А, теперь, все. Я ухожу и не прощаюсь. Не жди  и не ищи меня нигде. На рассвете по восходу мы встретимся вновь.
 
Старший выпустил из рук юношу и зашагал прочь.
Постояв с минуту и посмотрев все на ту же стену, тот также пошел следом.
 День уже подходил к концу, и первые сумерки где-то прятались там, за углами.
Старший, попрощавшись с друзьями и с султаншей, закрылся в своем небольшом помещении, занятым им после смерти звездочета...
 
Наступила уже ночь, и звезды украсили темное небо. Эмир взял трубу и посмотрел вверх.
Где-то там далеко уже сейчас загоралась одна звезда, и это было ясно видно сквозь трубу телескопа.
-  Вот так и люди,- тихо шептал эмир,- загораются и потом через время сгорают. Только для них это кажется очень долго, а для звезд-  это всего лишь один миг. Вернусь ли я сам сюда или нет?- думал он уже про себя,- или, может, это все, что я мог сделать в этом мире? Возможно, это и так. Но, кто поможет уже тому султану, возродившемуся вновь. Не знаю. Да, и как могу я все знать.
 
Он сложил трубу телескопа, и молча улегся на свой невысокий  топ­чан. Эмир приготовился к  смерти и знал, что этому уже ничто не  помешает. Он выполнил волю султана и ни капельки об этом не сожалел.
 Так и должно было быть. Ведь каждый из нас делает только то, что именно от него и нужно остальным. Только как угадать все это?
Но, возможно, найдется кто-то, способный к этому. Это и будет началом всего того, о чем думал я все это время...
 
 
Утро забрезжило своим серым цветом, а эмир все лежал и лежал, не вставая. Его глаза оставались незакрытыми и смотрели куда-то в потолок.
Может, он думал о чем-то? Кто знает. Сейчас, вряд ли найдет­ся тот, кто ответит на этот вопрос.
Но, ясно было одно. Он не умер и жив до сих пор. Только тело  его будет пребывать где-то там, в глубине земли, да и то, со временем от не­го мало что останется.
Душа покинула его и всколыхнула грудь другого, более юного и еще молодого, как та вновь загоревшаяся на небе звезда.
 
Юноша сидел в том самом саду его детства и смотрел на солнце, выраставшее  у него на глазах.
И он вдруг почувствовал ЭТО, и сердце больно кольнуло в груди.
Невероятная сила наполнила его самого и вознесла мысль к небу. Тому самому синему и самому голубому, что окружало его же всегда.
И сразу ярче становились краски, и сразу изменялось все вокруг. Он начинал тот же путь, что и его предки, но уже с другим, более вер­ным миропознанием.
И пусть, ему будет сопутствовать та же удача, что когда-то помогала его отцу и эмиру, И, быть может, слова его донесутся к людям через века. И, быть может, они поймут, что это и есть то, чего они ждали все это время.
 
Вставало солнце и омывало лучами землю. Пройдут года, а оно останется тем же. Но изменятся люди хоть на чуть-чуть, ибо они только маленькие частички того огромного мира, что их окружает.
 Вот так просто, в небольших чудесах и создавалась история , и твори­лась сама земля. И поверить в это совсем не сложно. Надо всего лишь знать: почему и зачем ты живешь.
Надо только верить в себя и таких же людей, и тогда, то же счастье озарит наши лица.
Вот то, что хотелось бы видеть всему былому в сегодняшнем нашем дне.
Земля укрывалась снова солнечным светом. И так будет всегда, если только желать этого и приближать самого себя к той незыблемой пустоте, что досталась всем нам от вечности предков.
 
 
К    ЧИТАТЕЛЮ
 
             В этой книге, совсем небольшой и мало занимающей по времени чтения, вы, быть может, найдете себя.
Кто мы и что мы творим здесь - такой вопрос задают многие. Но, не те ,беснующиеся на площадях или скрывающие свои лица за довольно большими стенами.
Над этим думают те, кто действительно верит в себя и верит в то, что пора унаследо­вать лучшее изо всего, что было за столь долгое время.
Эта книга - не скандальный опус о бытие других. Она лишь дополняет те небольшие знания, которые достались со старины.
Так  ли все это, как написано здесь?
Не знаю. Судить же все вам, а не тому, кто это писал.
 
Но, очевидно другое. Каждому хотелось бы видеть в этом чуточку своего, пусть немного запущенного, но все же имеющего шанс выжить. И это правильно. Так и должно быть.
В ней не указаны  даты и места событий. Это сделано намеренно, чтобы те, другие - смогли разобраться сами и возможно догадаться о чем-то.
Здесь нет точно указанных мест, за исключением небольших их призна­ков. Но, это дает шанс уповать на успех.
И лучше, все же ве­рить, нежели сомневаться.
 
Границы разделяют многое. Даже судьбы людей  и их  жизненные позиции. Но, время искупает грехи прошлого. И возможно когда-то все станется именно так, как есть.
И что поделать, когда мы все так далеки друг от друга, и одновременно так близки. Парадокс, а если уж точно, то просто глупость.
Правда всегда ускоряет события. Ложь, надуманная веками, их тормозит.
Так почему бы не испытать эту правду, хотя многие могут сказать, что и это обычная ложь.
Время покажет и что-то докажет, но факт всегда будет оставаться именно таким, каким видели его те, кто присутствовал при этом. Только так и никак по другому, можно восстановить ход истории.
Все написано с памяти  экссорционного синтеза. А, что это такое - пока также остается загадкой.
До свидания. И возможно эта книга натолкнет Вас на свои размышления. Желаю удачи. На главную страницу счетчик посещений счетчик посещений счетчик посещений ARTRUSSIAN.COM - Топ 100 ARTRUSSIAN.COM - Топ 100 Интернет-статистика Яндекс.Метрика